Татьяна Селезнева – Гнедой, или Шаги сквозь время (страница 10)

Начальник вызвал к себе пристава Кулябкина и указав на поданный им рапорт, хмуря брови, спросил:

– Что не так, Петр Павлович? Столько лет под моим началом… Ни одного плохого отзыва и замечания к тебе. Может чином не доволен, но какие твои годы, а ты уже коллежский секретарь. Годика через три получишь повышение. Обещаю лично похлопотать через свои связи наверху. Забирай свой рапорт и продолжай нести службу. Дел немеряно в государстве Российском, а ежели такие, как ты уйдут, то и вовсе все накроется «турецким барабаном»! Ну, забирай свой рапорт, Петр Павлович!

Кулябкин, потупясь, молча выслушал начальника, но рапорт из его рук назад не принял.

– Благодарю за оценку трудов моих, Николай Евграфович, но забрать, поданный мною рапорт на увольнение отказываюсь. И, не в чинах причина. Я женюсь.

– Поздравляю, хорошее дело! Искренне рад, Петр Павлович. Но зачем со службы уходить?!

Кулябкин прекрасно понимал, что скрывать бесполезно и продолжил:

– Я имение купил семейства графа Ордынского. Вот, и намерен записаться в помещики, чтобы все силы положить на ее восстановление.

Это сообщение немало удивило начальника. Он сидел за столом своего кабинета, погруженный в размышления по поводу сказанного Кулябкиным. В голове Лоскутова вертелось много вопросов, которые он хотел бы задать своему пока еще подчиненному. Он уже знал, что с рапортом решено, – он его подпишет, но один вопрос все же задал Кулябкину:

– Смею спросить, Петр Павлович, а кто же невеста?

– Графиня Ордынская Мария Александровна. – ответил пристав.

После этих слов в присутствии самого пристава Кулябкина, начальник Лоскутов Николай Евграфович поставил на поданном на его имя рапорте визу:

«Не возражаю. Уволить по просьбе подателя сего рапорта, Кулябкина П. П.» и подписавшись, указал дату: 10 декабря 1897года.

Таким образом, вопрос с увольнением Петра Павловича Кулябкина из органов полиции города Санкт-Петербурга был решен. Однако, начальник не торопился отпускать от себя бывшего пристава, с которым проработал вместе много лет. Николай Евграфович достал из кармана наградные часы на цепочке и посмотрев на время, сказал:

– А не съездить ли нам куда-нибудь вдвоем отобедать на прощание, Петр Павлович?!

– Польщен и буду рад, Николай Евграфович! – ответил Кулябкин.

Лоскутов поставил в известность о своем отбытии заместителя, поручив тому исполнять его обязанности во время отсутствия. Вдвоем с Кулябкиным они вышли из административного здания полиции и наняв извозчика, по совету Николая Евграфовича, отправились в известный в то время ресторан «Медведь», славившейся своей кухней и теплым приемом публики. Разумеется, при своем скромном образе жизни, Кулябкин никогда ранее не бывал в подобном заведении, все, что ему доводилось посещать, – это трактиры.

………………………………………………………………………………………

«Медведь» – ресторан, работавший в дореволюционном Петербурге по адресу Большая Конюшенная улица, 27[1]. Посетителей у входа встречало чучело медведя с подносом в лапах. Это стало своеобразной визитной карточкой ресторана[2]. В заведении подавали в основном блюда русской кухни[3]. Один из залов ресторана представлял собой бывший двор, переделанный в атриум со стеклянной крышей[2]. Ресторан посещали многие известные культурные деятели[1]. Сегодня в помещениях бывшего ресторана располагается Театр эстрады имени А. И. Райкина. /Из Википедии/

Глава 19 В «Медведе», или Неожиданные откровения начальника

Стоило лихой пролетке подъехать к ресторану «Медведь», как швейцар с почтением распахнул перед ними дверь, приглашая войти. В сопровождении метрдотеля, бывшие коллеги прошли в кабинет для особых посетителей. Судя по подчеркнутой услужливости персонала от низшего звена до начальствующего над ним, Николай Евграфович Лоскутов бывал здесь не раз, что при его службе в полиции, да в высоком чине, совсем неудивительно. Каждому из владельцев: от мелкой лавочки, торгующей чем попало, до новомодных пассажей со стеклянными потолочными перекрытиями, где после удачных покупок можно посидеть в кафе-бистро и ресторанах, так полюбившихся публике с деньгами, желавшей жить красиво и весело, ничуть не хуже, чем в Париже, Берлине или других европейских столицах. С развитием капитализма в России эта прослойка общества все больше росла, да и сам ее состав обновлялся: купцов сменяли предприниматели, банкиры, промышленники, успевшие получить хорошее образование, чопорных аристократок, потеснили дамы полусвета, в основном из актрис, певиц и балерин. А, с балетом в России всегда было прекрасно, во все времена, как при царизме, так и в сменившем его правящем режиме СССР.

Декабрьская ранняя темень располагала к посещению подобных мест столицы, где играет музыка, где царствует веселье среди пальм в кадках и цветов из зимнего сада, расцветших в зимние морозы благодаря электрическому освещению и теплу от батарей водяного отопления.

Кулябкин охотно принял на себя обязанности пригласившего лица. Очень скоро в кабинет принесли: икры черной и красной, солянку с осетриной, дичь, фрукты, закуски и разные напитки. Лоскутов, как и Кулябкин предпочел «Зубровку». Надо заметить, что спиртным Петр Павлович никогда не злоупотреблял, пил понемногу и всегда закусывал, любил квас, медовуху и клюквенный морс, как самые лучшие освежающие напитки.

А, вот, Лоскутов, исходя из того, что он больше Кулябкину не начальник, разрешил себе расслабится за столом. Изрядно выпив все той же «Зубровки», закусив холодцом с хреном, он испытующе уставил глаза на Петра. Затем спросил:

– А, вот, ответь мне, Петя, как тебе удалось купить имение Ордынских?

Кулябкин, догадавшись, что одной из причин поехать с ним в «Медведь» было любопытство бывшего начальника. Однако, скрывать Петру было нечего, поэтому ответил без утайки, как было:

– Как и все, – подал заявку на участие в торгах. И, хоть, как должностное лицо я закон не нарушил, но, все же, нанял через контору стряпчего, который и действовал от моего имени.

– И за сколько купил? – поинтересовался Лоскутов.

– Аукционная итоговая сделка не тайна за печатями. Все есть, все в регистрационной палате хранится. Вам скажу, как бывшему начальнику:

– Шестьдесят тысяч рублей.

– Щедро, однако. Поместье года два назад было разграблено. По опросам, изгнанный за проступки и нарушения, а проще за воровство, бывший приказчик, некто Горелов возглавил в тех краях шайку, промышлявшую разбойничьими нападениями. Поступило заявление от управляющего имением… забыл фамилию… Василий, кажется, Спиридонович. Но владельцы усадьбы Ордынские, – мать с дочерью были тогда за границей. Коней элитной породы из конюшни угнали, а преступников так и не нашли. Я протокол читал.

– И еще… Между нами признайся, Петр Павлович, откуда у тебя такие деньги? Шестьдесят тысяч!

По дарственной от родственницы Чечеткиной Марфы Захаровны. Есть официальный, юридически заверенный документ. У меня имеется подлинник. Оказалась тетя, опекунша моя с детства, обладала большим состоянием. Одинокая и кроме меня у нее никого не было и нет. Вот, откуда, Николай Евграфович. Спрашивайте, если еще есть, что спросить. У меня от вас тайн нет.

Лоскутов опрокинул в себя очередную рюмку «Зубровки» и уткнувшись хмельным взглядом в мундир бывшего пристава, служащий тому последний день, спросил:

– А, как тебе удалось уговорить молодую графиню принять твое предложение? Или ей с маменькой деваться совсем некуда?

Кулябкин, отпив из стакана клюквенный морс, сказал:

– Им на жизнь хватило бы на несколько лет, а может и больше. С уплатой долгов и процентов по ним графиням осталось десять тысяч рублей.

– Ничего не понимаю… и она, из столбовых дворян согласилась пойти за тебя?! Ничего не понимаю… – Лоскутов налил в рюмку еще «Зубровки» и опрокинул в себя. Затем, приложив к усам ладонь, шумно вздохнул и сказал:

– А, впрочем, не завидую. Я тебе, как сыну скажу, не женись на графине. Намучаешься с ней. Потом вспомнишь меня.

Уже хорошо опьяневший, Николай Евграфович разоткровенничался:

– Я, ведь, тоже на благородной женился. Не на такой, как твоя из столбовых, но на дворянке – дочке генерала. И тоже, как ты, Петя из мужиков, сам побыл в крепостных и в рекрутах удалось послужить. Я это время помню хорошо. Повоевал и на Кавказе с 1861 по 1864 год. До самого конца компании. Там и определили меня к офицерам в денщики. За три года так до самого генерала и дотянулся, – прислуживать ему. Случай помог. Генерал наш, что-то по карте разглядывал с карандашом в руке. А тут, откуда ни возьмись снаряд упал рядом с палаткой, где мы с генералом, а я не растерялся и накрыл его собой. Вот, ведь как! Даже и не сообразил, как сделал. Меня осколками всего посекло, в лазарете доктор какие достал, какие до сих пор сидят во мне. Георгия дали. А тут и войне конец. Из госпиталя меня генерал к себе в дом забрал, тоже прислуживать по хозяйству. Мне 23 года, молодец из молодцов. А у генерала дочка под тридцать лет… Потом оказалась больная. От книг умом тронулась. То ничего, то опять найдет на нее. Доктора, кто что говорили. Многие советовали замуж ее выдать. Так, кто ж в своем уме такую возьмет, хоть и с приданным генеральскую дочь. Тут я и подвернулся. Короче, женился на Варваре Ивановне. И, вправду, после свадьбы ей вроде, как и полегчало, вроде с нее и порча сошла. Тесть с тещей не нарадуются. Двое детей у нас народилось: сын и дочь. Сейчас уже взрослые. Но жизнь с женой Варварой Ивановной у меня не заладилась. Она словно прозрела. Если раньше, сразу после свадьбы спокойная была, то после двух лет совместной жизни стала меня жена гнобить: то сел не так, то встал не так, то ем не так, то храплю во сне… Упаси, Боже при ней рыгнуть или нечаянно «голубя» пустить… Скандалу не оберешься! Кричит: – Мужик-лапотник, такой-сякой! Деревенщина поротая и какими только словами при малых детях меня она не поносила! Тесть одно: – Терпи, брат! За терпение от меня и наследство получишь! Вот, потерпел я лет пять, а потом от злой жены и другую завел – Феодосью Герасимовну. Вдова с сыном. Женщина добрая, ласковая. Я для нее – солнце на небе. От меня ей все приятно, все хорошо и сладко. Тесть, конечно, не подвел и справку об образовании мне добыл с печатью, учителей мне нанял по грамоте и чтению. Книги по службе приносил и читать заставлял. Потом сам и проверял. А, как умер, то по завещанию я всем пользуюсь, пока с его дочерью живу и только после ее кончины мне большая часть наследства отойдет. Хитро составлены документы. Одно хорошо, что жена не интересуется мною. Поэтому я еще и живу с ней в бумажном браке. А ей уж 60 годков отроду, но она и меня пережить может, ибо злостью одной питается. Сын самостоятельно живет, окончил Пажеский корпус. Дочка замуж вышла за отставного офицера, двое детей у них. А я, если б не Феодосья Герасимовна, поверь мне, давно бы плюнул и ушел от жены хоть пешим странником отравился по матушке-России. И сейчас, я уже могу выйти на пенсию. На жизнь хватит и без генераловых денег. Жена развод не дает. А, у Феодосьи младшенький сын Ванечка от меня прижит…