Татьяна Пугачева – Зефирный убийца (страница 1)
Татьяна Пугачева
Зефирный убийца
Глава 1. Розовый след
Участковый Олег Семенович Горин не любил вторники. Почему-то именно в эти дни случались разные инциденты: пьяные дебоши на площади, жалобы на соседских собак или семейные скандалы в многоэтажках. Но вторник, 6 февраля, стал особенным.
Звонок раздался в 17:23. Горин собирался закрывать участковый пункт – маленькую комнату на первом этаже, где пахло затхлостью и дешевым кофе. Телефон зазвонил резко и требовательно.
– Олег Семеныч! – голос соседки Тамары Федоровны дрожал. – Приезжайте скорее! Дед Витя… Дверь открыта, свет горит, а он не откликается… Кровь на полу… Голос женщины превратился в одно громкое рыдание.
Виктор Степанович Кравцов. Семьдесят три года. Вдовец. Живет в однушке на втором этаже. Тихий старик, которого Горин знал лет пятнадцать – ни разу не было проблем. Скорее всего, заснул в наушниках или не расслышал… Но кровь…
– Еду, Тамара Федоровна, – вздохнул Горин и потянулся за курткой.
Дом номер двенадцать по улице Гагарина стоял в старом районе Заречья – пятиэтажка-хрущевка постройки шестидесятых, с облупившейся штукатуркой и покосившимся козырьком подъезда. Город этот, Заречье, расположился в ста пятидесяти километрах от областного центра, словно застряв между прошлым и настоящим. Тридцать девять тысяч жителей, три завода (один уже закрыт), три школы, поликлиника и бесконечная провинциальная тоска…
Горин поднялся на второй этаж. У двери квартиры номер восемнадцать стояла Тамара Федоровна – полная женщина лет шестидесяти в застиранном халате и тапках на босу ногу. Рядом жался ее внук-подросток.
– Олег Семеныч, наконец-то! – она всплеснула руками. – Я уж думала, не дождусь. Я иду, смотрю, дверь приоткрыта, свет горит, я кричу, а дед Витя молчит. Я боюсь туда заходить, там кровь… Женщина снова зарыдала.
Горин кивнул и толкнул дверь. Та беззвучно отворилась.
Прихожая оказалась крохотной, захламленной. Старое пальто на вешалке, стоптанные ботинки, запах лекарств и старости. Горин прошел в единственную комнату.
Виктор Степанович Кравцов лежал на полу между диваном и журнальным столиком, на правом боку, лицом к окну. Ноги слегка поджаты. Левая рука вытянута вперед, правая прижата к груди. На полу – темная лужа, почти черная в вечернем полумраке. Кровь. Много крови.
– Господи… – выдохнул Горин и шагнул вперед.
Он присел на корточки, нащупывая пульс на шее старика. Кожа холодная. Горин отдернул руку и огляделся. На старом свитере Кравцова – множество разрезов. Грудь, живот, бок. Кровь пропитала ткань, растеклась по линолеуму.
Это было не просто убийство. Это была бойня.
Горин поднялся, стараясь не наступить в кровь, и включил верхний свет. Комната озарилась тусклым светом люстры под потолком. Теперь он видел лучше: следов борьбы почти нет. Упавший стул, сдвинутый столик. Но в целом обстановка не выглядела разгромленной. Будто старик не сопротивлялся. Или не успел.
Горин обошел тело, вглядываясь в детали. Лицо Кравцова застыло в гримасе боли и удивления. Глаза полузакрыты. Рот приоткрыт.
И вот тут Горин увидел это.
Между посиневших губ старика торчал кусочек чего-то розового. Что-то мягкое, воздушное. Горин наклонился ближе, щурясь.
Зефир.
Обычная розовая зефирка, засунутая в рот мертвому человеку.
Холодок пробежал по спине участкового. Он выпрямился, сглотнул, потянулся за телефоном.
– Тамара Федоровна, – позвал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Уходите от двери. И никого не впускайте.
– Олег Семеныч, что там? – голос женщины, выглядывающей из коридора, был полон страха.
Горин закрыл дверь комнаты и остался стоять в прихожей, набирая номер начальника отдела. Руки слегка дрожали. За двадцать два года службы он видел смерти – инфаркты, суициды, пьяные драки с плачевным исходом. Но это… Зарезанный старик. Много ударов… И зефир во рту…
Зачем зефир?
Телефон ответил на третьем гудке.
– Зуев слушает.
– Анатолий Викторович, это Горин. У нас труп. Убийство. Виктор Кравцов, семьдесят три года, Гагарина, двенадцать, квартира восемнадцать. Множественные ножевые ранения.
Пауза.
– Ты уверен, что убийство?
– Абсолютно.
– Еду. Никого не впускай, ничего не трогай. Десять минут.
Полковник Анатолий Викторович Зуев был начальником отдела полиции Заречья последние восемь лет – мужчина лет пятидесяти, плотный, с выразительными усами и вечно усталым взглядом. Вместе с ним приехали оперативник Константин Рыбаков, двадцати восьми лет, недавно переведенный из областного центра, и двое участковых из соседних районов. Следом подтянулась скорая – фельдшер Лариса Ивановна, которая лишь подтвердила очевидное: мужчина мертв, умер несколько часов назад.
Зуев вошел в квартиру, осмотрелся в прихожей и прошел в комнату. Горин молча последовал за ним. Полковник присел на корточки возле тела, изучая раны, лужу крови, положение рук.
– Сколько ударов? – спросил он, не поднимая головы.
– На глаз – не меньше десяти. Может, больше. Судмедэксперт скажет точнее.
Зуев кивнул, провел рукой по усам. Потом его взгляд упал на лицо Кравцова, на приоткрытый рот.
– Это что за…
Он замолчал, наклонился ближе.
– Зефир вроде, – тихо сказал Горин. – Розовая зефирка. Засунута в рот после смерти. Или во время.
Зуев выпрямился. Лицо его окаменело.
– Рыбаков! – крикнул он в сторону прихожей.
Молодой оперативник появился в дверях, увидел тело и поморщился.
– Вызывай криминалистов. Всех, кто есть. Палыч, Светлана, кто еще дежурит… Пусть тащат все оборудование. И судмедэксперта из области вызывай – нашего Ивана Петровича. Срочно.
– Есть, – Рыбаков исчез в коридоре.
Зуев снова посмотрел на зефир.
– Это послание, – произнес он негромко. – Убийца оставил послание.
– Какое? – Горин не понял.
– Не знаю. Но это неслучайно. Столько ударов ножом – это ярость, месть, ненависть. А зефир… – он покачал головой. – Это насмешка. Или символ. Что-то значит…
Горин промолчал. В горле пересохло.
– Дверь была открыта? – спросил Зуев.
– Да. Приоткрыта. Соседка говорит, что заметила около пяти вечера.
– Специально оставил открытой. Хотел, чтобы нашли быстро. Чтобы увидели… это.
Полковник встал, отряхнул колени и прошелся по комнате. Осмотрел окно – заперто изнутри. Осмотрел дверь – следов взлома нет. Видимо, Кравцов впустил убийцу сам.
– Знакомый, – констатировал Зуев. – Или тот, кому старик доверял. Впустил, не заподозрив ничего плохого. Убийца нанес удары внезапно. Кравцов не успел толком сопротивляться.
Криминалисты приехали через сорок минут. Егор Павлович, или для своих Палыч, – седой мужчина лет шестидесяти с мешками под глазами, – и его помощница Светлана, худенькая девушка в очках. Они молча принялись за работу: фотографировали, искали отпечатки, собирали образцы крови, изучали каждый сантиметр комнаты.
– Следов посторонних мало, – резюмировал Палыч через час. – Отпечатки в основном самого Кравцова. На дверной ручке есть что-то размазанное – возможно, убийца вытер. Орудие не найдено. Нож унес с собой.
– А зефир? – спросил Зуев.
Петрович осторожно извлек розовую зефирку изо рта покойного пинцетом и поместил в пластиковый пакет для улик.
– Обычная зефирка. Фабричная. Таких в любом магазине полно. Отправлю на анализ – вдруг там слюна убийцы или еще что.
– Яд? – предположил Рыбаков.
– Сомневаюсь. Зачем яд, если двенадцать ножевых? Но проверим.