Татьяна Пугачева – Зефирный убийца (страница 3)

– Итак, господа, – он оглядел собравшихся: Горина, Рыбакова и еще троих оперативников. – Три дня работы, а что мы имеем? Ничего. Ни свидетелей, ни мотива, ни улик. Убийца словно испарился.

– Может, приезжий? – предположил молодой Рыбаков. – Убил и уехал.

– Тогда зачем зефир? – возразил Зуев. – Это послание. Значит, убийца здесь, в городе. Он наблюдает. Возможно, готовится к следующему.

– Думаете, повторится? – Горин почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– Не знаю. Но готовиться надо. Рыбаков, ты проверял базы данных на похожие преступления?

– Проверял. По области за последние пять лет – ничего похожего. По стране – четыре случая, но там другой почерк. И все раскрыты.

– Значит, это первый. – Зуев потер переносицу. – Ладно, продолжаем опросы. Горин, возьми соседние дома. Может, кто видел машину подозрительную, человека незнакомого. Рыбаков…

Телефон Зуева зазвонил. Он поморщился, взглянул на экран, нахмурился.

– Зуев слушает.

Все замолчали, наблюдая за полковником. Лицо его менялось – сначала недоумение, потом тревога, потом что-то похожее на ужас.

– Адрес? – коротко спросил он. – Понял. Выезжаем.

Он положил трубку на стол, медленно поднялся.

– Еще одно тело. Георгий Морозов, семьдесят один год. Улица Советская, дом семь, квартира двадцать три. Обнаружила дочь час назад. Говорит… – он замолчал, сглотнул. – Говорит, картина та же.

Тишина повисла такая, что слышно было, как за окном воет ветер.

Горин отвернулся и подошел к окну… Один раз – это могло быть случайностью, помешательством. Но два раза…

– Зефир? – тихо спросил Горин.

Зуев кивнул.

– Едем. Все.

Улица Советская находилась на другом конце города, в районе бывшего райкома партии. Девятиэтажка постройки восьмидесятых, в лучшем состоянии, чем хрущевки на Гагарина. Подъезд чистый, стены покрашены. Но атмосфера была та же – толпа зевак, шепот, страх в глазах.

У подъезда стояла машина скорой помощи, дежурил молодой участковый. Увидев Зуева, он козырнул.

– Товарищ полковник, дочь потерпевшего наверху, в квартире соседей. В шоке.

– Тело трогали?

– Нет. Фельдшер осмотрела, констатировала смерть, но ничего не трогала. Я сразу вызвал вас.

– Молодец. Никого наверх не пускать.

Квартира Георгия Морозова находилась на шестом этаже. Дверь была открыта настежь. Зуев, Горин и Рыбаков вошли внутри, остальные остались снаружи.

Прихожая была просторной, с зеркалом и вешалкой. Пахло старостью, лекарствами и чем-то тяжелым, сладковатым – запахом смерти.

В гостиной, на ковре перед телевизором, лежало тело. Георгий Морозов был одет в домашний спортивный костюм, на ногах – шерстяные носки. Он лежал на спине, раскинув руки, ноги были слегка согнуты. Вокруг – огромная темная лужа крови, местами уже подсохшей.

На груди и животе – множество разрезов. Кровь пропитала ткань, растеклась по ковру и линолеуму.

Зуев присел на корточки осторожно, не касаясь тела. Лицо Морозова исказилось от ужаса и боли. Широко раскрытые глаза, приоткрытый рот. Между губ торчал знакомый розовый кусочек. Зефир.

– Господи… – прошептал Рыбаков.

– Серийный убийца, – глухо произнес Зуев, поднимаясь. – Теперь это точно.

Он достал телефон, набрал номер.

– Палыч? Это Зуев. Выезжай на Советскую, семь, квартира двадцать три. Да, еще одно. Все то же самое. – Пауза. – Нет, это уже не совпадение. Это серия.

Он положил трубку и снова посмотрел на тело.

– Рыбаков, осмотри квартиру. Ищи следы взлома, борьбы, все что угодно. Горин, пойдем поговорим с дочерью.

Ольга Георгиевна, дочь убитого, сидела в соседней квартире, держа в руках стакан с водой. Стройная женщина сорока пяти лет с короткими темными волосами выглядела заплаканной. Пожилая соседка в халате сидела рядом и нежно гладила Ольгу по плечу, стараясь успокоить.

– Ольга Георгиевна, – мягко начал Зуев. – Я полковник Зуев, это участковый Горин. Мы понимаем, как вам тяжело сейчас, но нужно задать несколько вопросов.

Женщина кивнула, судорожно сглотнула.

– Когда вы в последний раз видели отца?

– В… в воскресенье. Я приехала в обед, привезла продукты. Мы поговорили, я уехала часа в три.

– Как он себя вел? Жаловался на что-то? Говорил о конфликтах, угрозах?

– Нет, все было нормально. Он смотрел телевизор, читал газету. Обычный день…

– Вы каждый день с ним общались?

– По телефону – да. Звонила почти каждый вечер. – Голос ее дрогнул. – В понедельник звонила – трубку взял, сказал, что все хорошо. Во вторник… во вторник тоже. А в среду уже не отвечал. Я подумала, что, может, вышел куда. Позвонила вечером – опять не берет. Вчера весь день звонила – молчит. А сегодня утром… я приехала… и…

Она не договорила, уткнулась лицом в ладони. Плечи затряслись от рыданий.

– Значит, последний раз вы говорили с ним в среду? – уточнил Зуев.

Женщина кивнула.

– Утром. Около девяти. Он сказал, что будет убираться в квартире.

– А когда приехали сегодня – дверь была открыта?

– Да. Приоткрыта. Я испугалась сразу – папа всегда запирал дверь на два замка. Я позвала, зашла и… и увидела.

Зуев переглянулся с Гориным.

– У вашего отца были враги? Конфликты с кем-то?

– Нет! – Ольга подняла голову, глаза ее были полны отчаяния. – Он был спокойный, тихий человек. Всю жизнь работал инженером на заводе, на производстве… На пенсии занимался садом на даче, читал книги. Ни с кем не ссорился.

– Родственники? Наследство, споры?

– У него только я и внучка. Никаких споров. Квартира и так моя будет.

– Друзья, знакомые?

– Были. Несколько человек. Дядя Миша с этой же улицы, они в домино играли. Тетя Вера из соседнего подъезда. Еще кто-то, не помню… – Она замолчала, потом вдруг спросила: – Это правда, что деду Кравцову тоже… так же?

Зуев не ответил сразу. Потом кивнул.

– Похоже. Ваш отец знал Виктора Кравцова?

Ольга задумалась.

– Не знаю. Может, знал, может, нет. Город маленький, все друг друга знают хоть немного. Но близко не общались, это точно.

– А сами вы его знали?

– Видела пару раз. На остановке, в магазине. Здоровались, но не больше.

Зуев еще немного порасспрашивал, но ничего нового не услышал. Ольга ничего не знала – ни о врагах отца, ни о причинах, ни о связи с Кравцовым.

Криминалисты приехали через двадцать минут. Палыч, все такой же уставший и седой, молча принялся за работу. Светлана фотографировала, собирала образцы.