Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 7)

Потратив ещё несколько дней на поиски решения проблемы, девочка не придумала ничего лучше, как вынудить Анеко покинуть комнату под весьма постыдным предлогом.

– Мама, – убедительно изображая волнение, позвала она Рику, когда та собиралась готовить обед, – постель под Анеко мокрая!

– А ведь с минуту на минуту должны прийти монахи! – забеспокоилась мать, мигом позабыв о еде.

Не без труда заставив сестру подняться, Юко аккуратно усадила её на стул, пока мать сворачивала мокрый футон.

– Я вынесу его на улицу, а ты пока присмотри за Анеко, – распорядилась Рика, поспешно выходя из комнаты.

Стоило той скрыться, как девочка стрелой бросилась к чердачной двери, но уже в следующую минуту едва не выругалась вслух, обнаружив на ней небольшой, но надёжный замок.

– Так мне никогда не избавиться от Дайжиро! – в ярости вскрикнула она.

Спустя несколько минут, когда мать послала её в сарай, чтобы принести дров для печи, Юко еле сдерживала слёзы.

– А, это моя девочка? – расплылся в своей обычной, ехидной улыбке юноша. – Ну, как? Нашла?

– Почти, – стараясь не глядеть на него, буркнула в ответ та. – Но возникли некоторые трудности.

– Некоторые трудности, – с расстановкой повторил Дайжиро, лениво поднимаясь с облюбованной соломенной лежанки. – Кто бы у меня спросил о моих трудностях.

Сказав так, он по обыкновению притянул к себе Юко, неуклюже пытавшуюся воздвигнуть между ними преграду из шестёрки поленцев, что в эту минуту крепко сжимала в руках. Ничего более не говоря, Дайжиро принялся скользить по её плоскому телу своими большими руками, ища, по всей видимости, те прелести, которыми столь щедро была наделена её сестра. Всё это выглядело отвратительно и было ужасно глупо, если учесть, что Юко была ещё совсем ребёнком. Вжав голову в плечи, она не могла видеть лица юноши, но слышала, как участилось его дыхание. От его тела исходил жар (или это сам воздух накалился?), тем не менее лоб малышки покрылся испариной, а голова закружилась. И когда она, зажмурив глаза, уже ждала худшего, за её спиной послышались чьи-то торопливые шаги, а руки негодяя замерли и, кажется, резко похолодели.

– Анеко, – хрипло прошептал он. – Что ты здесь делаешь?

От испуга Юко выронила поленья прямо ему на ноги. И пока тот причитал от боли, комично прыгая на одной ноге, поспешила прочь, схоронившись за ближайшей копной сена.

Сестра стояла в проёме двери, вытаращив свои безумные глаза, а в правой руке её блестел нож. Тот самый, который девочка так долго и безуспешно искала. На мгновение в её голове мелькнула мысль: а что, если это не мама перепрятала ларец? Наверное, она до сих пор не знает о том, что Анеко взяла его!

– Почему ты не дал знать мне, что вернулся, милый? – скороговоркой заговорила сестрица, нетвёрдым шагом приближаясь к Дайжиро. – Я так ждала тебя.

Её бледность, спутанные волосы, мятая, небрежно повязанная одежда, а главное – взгляд и голос весьма красноречиво свидетельствовали о помрачении рассудка, отчего юноша, испуганно попятился, не зная, как и что ему отвечать. Он вовсе не был рад её видеть, но сказать об этом прямо, пока в кулаке девушки зажат нож, явно не решался.

– У меня уже всё готово для побега, – тем временем продолжала Анеко. – Я бы примчалась к тебе раньше, но сестра испортила все планы. Зато теперь у меня есть ещё и деньги, так что нам не о чем будет переживать.

Из своего укрытия Юко видела, что Дайжиро неуверенно протягивал руку в сторону ножа, думая, как бы так ловко выхватить его у Анеко.

– Знаешь, – наконец заговорил он, – я был ужасным глупцом. Если бы я знал, что этот нож такая ценная вещь, то взял бы тебя с собой в город ещё тогда, и нам бы не понадобились никакие заколки из костей.

– Да, – как-то жутко улыбнулась сестрица, – я так старалась, отлавливая и разделывая для тебя этих несчастных птиц.

Живо представив себе, как Анеко потрошит беззащитных пернатых, Юко зажала рот ладошками, боясь, что её вот-вот стошнит.

– Но теперь это в прошлом, – стараясь говорить как можно радостней, ответил Дайжиро.

Голос его дрожал. Борясь со страхом, он осторожно пытался дотянуться до руки безумной, чтобы выхватить злосчастный нож.

– Однако ты не послал за мной! – внезапно разозлившись, отняла руку Анеко. – Я не сразу догадалась, куда пропадает моя сестра, но, услышав, как в порыве гнева она бранит тебя, тут же всё поняла, – из глаз её стреляли молнии.

– Малышка оказалась крайне глупа, – начал было оправдываться юноша. – Она не в состоянии выполнить даже самого простого поручения!

– Тогда почему ты не пришёл ко мне сам? Я собственными глазами видела, чем вы здесь занимались. Ты – изменник!

В ярости она замахнулась ножом. Пронзительно вскрикнув, Дайжиро отскочил в сторону, но, вместо того чтобы погнаться за ним, Анеко изо всех сил ударила ножом себя, всадив лезвие где-то в районе груди. Проделав это несколько раз, она упала там же, где и стояла, а на её домашнем платье начало проявляться багровое пятно. Не помня себя от ужаса, Юко бросилась в дом, где обнаружила зарёванного Акихико. Братец неумело пытался развязать верёвки, которыми предусмотрительная Анеко туго связала мать, бросив ту валяться прямо на полу, даже не удосужившись прислонить её спиной к столбу.

– Это сделала сестрица, – сообщил он. – Она забрала все наши деньги и сбежала!

Будто в доказательство его слов рядом с Рикой лежал опустошённый ларец.

– Анеко никуда уже не убежит, – прерывающимся от волнения голосом, сообщила девочка.– Она заколола себя ножом в сарае всего пару минут тому назад.

Все дальнейшие события смешались в памяти малышки в один долгий сумбурный кошмар. Эйто, которого ни о чём не подозревающий отец удивительно вовремя прислал за ножом, со всех ног поспешил обратно в город, дабы сообщить ему страшную весть, и когда не на шутку испуганный глава семьи, наконец, прибыл, состояние старшей дочери было уже безнадёжным. Нож, которым та пыталась себя заколоть, был короток, поэтому до сердца не достал. Прежде чем отойти в иной мир, несчастная ещё день истекала кровью и мучилась страшными судорогами. Юко, не желая смотреть, как лицо сестры ежеминутно искажается от боли, всё это время отсиживалась во дворе, заткнув уши руками.

– Тебе должно быть стыдно, – обнаружив её там, рассердилась Рика. – Теперь не время трусливо прятаться, когда самое страшное уже произошло!

Почему-то мама сказала об Анеко, словно о покойнице, и от этого по спине Юко пробежал ледяной холодок.

– Она ведь была тебе старшей сестрой, – сдавленным голосом бросила напоследок мать, возвращаясь в дом. – Ты никого не любишь.

Проводив её понурым взглядом, Юко задрала голову и стала наблюдать за тем, как по вечернему небу медленно плывут серые тяжёлые кучевые облака. Где-то на горизонте их полупрозрачные потоки тонкими струями сползали к земле. «Значит, там уже начался дождь, – заключила она, поёжившись от прохладного ветра. – А завтра снова будет туман». Несмотря на удручающий пейзаж, слёзы скорби запаздывали, свернувшись клубком где-то в районе груди, отчего дышать становилось крайне тяжело, и маленькая девочка была вынуждена вскакивать и прохаживаться около дома, а то и вовсе бежать к кадке с холодной дождевой водой, дабы наспех омыть лицо и привести себя в чувство. Однако всё это, увы, не приносило желаемого облегчения – в памяти вновь и вновь всплывали слова матери.

А между тем, само слово «любовь» медленно, но верно теряло для девочки прежний смысл. Несмотря на юный возраст, ей уже трижды довелось наблюдать то, что люди обычно называют любовью. Она видела близость между Анеко и Дайжиро. Она хорошо помнила, как всего чуть больше года назад была привязана к сестре. Тосковала о том, какие нежность и благоговение рождали в ней любые слова и взгляды матери. Но всё это оказалось столь быстротечным и ненадёжным, что впредь при слове «любовь» Юко лишь горько усмехалась, слегка морща нос.

– Нет в мире никакой любви, – шептала она, вновь устремляя затуманенный взор в небо. – И никогда не было.

Погребальный обряд был справлен тихо, почти незаметно. Когда последний виток белого дыма поднялся над костром и взмыл в небо, растворившись с серых облаках, мать заплакала так горько, как никогда ещё не плакала до сих пор. Дети же стояли, крепко взявшись за руки, возле неё и глядели на погребальный костёр грустными глазами, но не плакали. Отец тоже не плакал, поэтому, переводя взгляд с одного родителя на другого, они не чувствовали, что поступают неправильно, а лишь, озябшие, мялись на одном месте в ожидании, когда же их поведут домой и накормят.

– Теперь всё будет, как раньше? – той же ночью прошептал на ухо сестрицы Акихико.

– Я уже и не помню, как оно было, – призналась ему в ответ та. – Но одно я знаю точно, – с воодушевлением добавила Юко, вспомнив побелевшее от испуга лицо Дайжиро, – теперь нам больше некого бояться.

В целом первый год после смерти Анеко не запомнился бы Юко ничем, если бы не одно странное происшествие. Всё началось со сна, в котором девочка очень долго шла по полю, едва различая что-либо в ночной тьме. Её ноги откуда-то знали, куда именно им нужно идти, а сознание, даже не пытаясь сопротивляться происходящему, будто плыло по течению, ведомое скрытыми инстинктами. И не было никаких звуков – ни шелеста трав, ни криков ночных птиц, даже ветер не шумел над головой – ничего. Но стоило, казалось, ей достичь цели, как сон прерывался, оставляя в тайне, куда и зачем она шла. Так продолжалось долго, пока в один из вечеров, устав от неопределённости, Юко не решилась в самом деле прогуляться по полю.