Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 6)

– В прошлый раз я кое-что оставил здесь, – медленно начал юноша, не отводя взгляда от входа.

– Его здесь нет, – не дослушав, отрезала Юко, мигом сообразив, что он говорит о ноже.

– Значит, он у Анеко, – устало вздохнув, заключил Дайжиро. – Он мне нужен.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что твой нож у сестры. От неё теперь всё прячут, и в первую очередь острые предметы.

– Без ножа я не уйду, – слегка погладил девочку по руке Дайжиро, при этом лукаво заглядывая ей в глаза. – Ты же понимаешь?

Она об этом догадывалась. Ей вовсе не хотелось, чтобы этот скверный человек отнял у неё даже те редкие часы тишины, что Юко с таким трудом выкраивала для себя. Ведь теперь, когда сестра более не помогала матери по дому, все её обязанности постепенно переложили на младшую из дочерей.

– Отпусти, – наконец сказала Юко, чувствуя, как гнев подступает к горлу. – Я что–нибудь придумаю.

– Вот и умница, – с неожиданной нежностью ответил юноша, резко притянув её к себе. – А я тебя отблагодарю, – сказав так, он приблизил своё противное засаленное лицо к её щеке, и малышка едва удержалась от того, чтобы не плюнуть ему в глаз.

– Вижу, я тебе неприятен, – ухмыляясь, заметил Дайжиро. – Это ничего. Чем дольше времени я здесь пробуду, тем больше шансов, что ты ко мне привыкнешь. Анеко я тоже, сперва, не понравился.

Последние его слова ни на шутку взволновали Юко. Она и раньше не могла понять, что такого нашла её сестра в этом хитром, несносном и совсем некрасивом юноше. Но теперь, наконец, высвободившись из его цепких объятий, дала себе слово, что выпроводит Дайжиро из их сарая, как можно раньше. Если не ради сестры, то ради себя.

– И учти, – уже в спину прохрипел он ей, – если проболтаешься обо мне хоть одной душе, я подожгу ваш дом.

Заветный нож был запрятан от детей в небольшой ларец, единственную ценную вещь в их доме, доставшуюся маме от прабабушки. Там же родители хранили все свои немногочисленные сбережения. Юко, видевшая нож лишь дважды, не могла знать, что его рукоять была изготовлена из акульей кости, что делало его отнюдь не простой безделушкой. Конечно же, у Дайжиро не могло быть таких денег. Скорее всего, он просто украл этот нож у какого-нибудь богатого пьяного растяпы. Но отец Юко, знающий толк в ножах, с первого же взгляда заметил, сколь дорогая вещь попала в руки его старшей дочери. Он даже не стал допытываться, откуда она его взяла, а молча упрятал нож в ларец, строго-настрого запретив Рике говорить детям об этом.

– Лучше, если они вообще о нём забудут. В городе я знаю человека, которого могла бы заинтересовать эта вещь.

– Думаешь, он мог бы купить? – блеснула в ответ влажными глазами Рика.

– Я планирую навестить его, однако он часто бывает в разъездах, поэтому ничего не могу обещать, – напоследок сказал отец. – Я остановлюсь там же, где и обычно. Если дело сладится, я пришлю за ножом Эйто.

Мужчина приходился отцу другом детства. Последние несколько лет он жил в городе, но часто приезжал в деревню навещать старушку–мать.

– К чему такие сложности? – нахмурила лоб Рика, подавая мужу узелок с едой.

Она явно не понимала, что мешало мужу взять нож уже сейчас.

– А ты разве забыла? На дороге сейчас кого только ни встретишь: попрошайки, мелкое ворьё, даже убийцы! Мне бы свой товар до города целым донести. А у Эйто всё-таки лошадь есть, да и оружие кое–какое имеется.

Провинция и вправду переживала не лучшие свои времена. Урожай, которым семья надеялись перебиваться зимой, в это лето почти весь засох, а то, что оставалось, было изрядно поедено паразитами. До поры до времени, охота и рыбная ловля ещё как–то спасали ситуацию, но нужно было думать о запасах на зиму, поэтому многие семьи теперь отправляли своих мужей и сыновей на заработки в город. Тем, кому везло получить монету–другую, покупали на них крупы. О подарках–безделушках, коими кишели лавки столицы, нечего было и думать. Если, продав мешок самодельной деревянной утвари, глава семьи возвращался домой с точно таким же мешком риса, это было счастье. А если мужчина, низко опустив голову, переступал порог дома с пустыми карманами и руками – это значило, что его ограбили на дороге ещё до прибытия в столицу точно такие же голодные и несчастные крестьяне. Вот почему супруг Рики не рискнул нести с собой нож, а предпочёл оставить его дома, зная, что его аккуратная жена сбережёт сокровище в фамильном ларце.

В день, когда Дайжиро столь внезапно объявился у них в сарае, Юко обнаружила ларец совершенно случайно, поутру зацепившись платьем об нижнюю заслонку печи. Там, упрятанная в узкую тёмную дыру, блестела пурпурная крышка.

– Рика, а откуда у твоей прабабки взялся такой ларец? – по-детски беспечно поинтересовалась она в тот же день за завтраком.

– А почему ты спрашиваешь? – насторожилась мать, перестав есть и внимательно посмотрев на дочь.

– Просто мне кажется, что подобные вещи могут себе позволить только очень богатые люди.

– Так оно и есть, – заметно успокоившись, кивнула головой мать. – Прабабушка получила его в дар от одного господина, когда служила в его доме.

– Он был настолько богат, что мог позволить себе разбрасываться ларцами? – недоверчиво уточнила Юко.

– Видимо да, – коротко отозвалась Рика, желая поскорее закончить этот разговор. – Мы с отцом могли бы выменять за него в городе неплохие деньги, но пока вашему папе хватает здоровья зарабатывать собственным трудом, мы бережём ларец на чёрный день.

Последняя фраза матери вызвала негодование в душе дочери. «Если то, что происходит в нашей семье – это ещё не самое страшное, что же может быть хуже?» – подумала она. После завтрака, взволнованная разговором и вопреки опасениям быть пойманной, девочка всё же тайком вытащила ларец и мельком взглянула на его содержимое. Вот тогда-то она и узнала, где хранится заветный нож. Если бы Дажиро объявился до того, как она нашла ларец, то, дивясь собственной удаче, Юко смогла бы легко исполнить задуманное. Но, на её беду, когда девочка повторно засунула руку в печь, ларца там уже не оказалось. По всей видимости, мать, обеспокоенная утренним разговором, перепрятала вещицу, стоило детям ненадолго отлучиться из дому.

– Ты точно ничего не знаешь? – допытывалась она у Акихико. – Где ещё в этом доме возможно спрятать что-то ценное?

– Говорю же, не знаю, – отмахивался тот. – Я, в отличие от тебя, не сую нос в чужие дела!

Но сдаваться было не в привычках Юко. С невиданным до сих пор усердием она вдруг ударилась в работу, целыми днями драя закоптившуюся посуду и вычищая все углы от пыли и мелких насекомых. Со стороны могло показать, что для неё более не существует ничего важнее домашнего порядка, а на самом деле это было лишь весьма умное прикрытие, позволявшее тайком обыскивать дом в любое время и даже на виду у матери.

– Долго, – зажав бедняжку однажды в углу сарая, принялся пенять ей Дайжиро.

Как назло, Акихико в тот вечер убежал играть с друзьями, и, кроме Юко, некому было сходить за дровами, пока мать готовила для них еду. Хитрый и ловкий Дайжиро всегда успевал спрятаться, если завидел во дворе Рику или братца, но если его зоркому глазу удавалось заметить малышку Юко, то поспешно скрываться приходилось уже ей.

– Отпусти, – гневно рычала она, пытаясь вырваться из рук юноши. – Я делаю всё возможное, чтобы ты поскорее убрался отсюда!

Почти сразу же Дайжиро взял привычку забавляться над ней, всякий раз преграждая выход из сарая наружу, или шутя скручивал ей руки за спиной, пока она злобно пинала его ногами или отчаянно бодалась, пытаясь ударить юношу в живот. Как правило, в такие моменты малышка делала больно только себе, пока её мучитель от души заливался смехом. Он даже стал называть её «девочка моя», что особенно раздражало Юко.

Однако ситуацию всё же немного облегчало то, что Анеко с недавнего времени заметно притихла. Уже после двух визитов монахов сестрица перестала кричать по ночам. А вскоре и вовсе успокоилась, спрятавшись от реальности в своём внутреннем мире, куда не было входа никому, даже монахам.

– Они часами повторяют над её изголовьем одно и тоже, – сообщил однажды Акихико, украдкой подсмотревший за их обрядами. – А ещё вечно жгут семена мака.

– Их жгут, чтобы отпугнуть злых духов, – объяснила Юко.

– После их визитов Анеко по нескольку дней не встаёт с кровати.

– Что нам лишь на пользу, – перебила девочка. – Когда она так спокойна, я почти забываю о том, что она существует.

И это было чистой правдой. Отрешённая от всего и вся Анеко более походила на большую куклу, нежели на человека. Сестра с такой быстротой теряла способность здраво мыслить, что даже родители бросили питать всякую надежду на её выздоровление. Часто, вновь осматривая дом в поисках заветного ларца, Юко уже не боялась невзначай обронить при ней слово- другое о ноже или «об этом мерзком хитреце», зная, что слова её, если и коснутся слуха Анеко, то растают тут же, так и оставшись непонятыми. Единственным местом, куда до сих пор не смогла заглянуть Юко, был чердак. В нём хранились многие из вещей отца, в основном инструменты, а ещё какое-то старое, вышедшее из употребления барахло, унаследованное мамой от её родителей, и неизвестно для чего там запрятанное. Но чтобы пробраться на чердак, необходимо было потревожить Анеко, постель которой была разложена почти у самой двери, скрывающей заветный проход: тёмную и узкую чердачную лестницу, ведущую наверх. А этого Юко страшилась больше всего!