Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 5)

– Взгляни, – лишь процедил он сквозь зубы жене, кивая на землю. – Вот чем промышляет твоя дочь!

А там, на траве, рассыпавшись кривым кольцом по утренней росе, валялись черепки птиц. Их было несколько десятков. Наверное, Анеко собиралась отнести их Дайжиро. Она и сейчас украдкой старалась собрать в платок хотя бы половину своих уродливых сокровищ, но отец схватил её за руку и встряхнул с такой силой, что она едва ли не лишилась чувств.

– Что всё это значит? – не веря собственным глазам, вопрошала Рика.

– А вот что, – бросил ей через плечо отец, рассматривая маленький складной нож.

– Я ничего не понимаю, – призналась та, в отчаянии переводя взгляд с супруга на старшую дочь, которая теперь валялась, распростёршись на земле, словно мёртвая.

Но Юко видела, что сестрица лишь изображает обморок. На самом деле она, слегка приоткрыв один глаз, внимательно наблюдала за происходящим сквозь ресницы и словно чего–то ждала.

– Юко, – в растерянности обратилась к младшей из девочек мать. – Ты что-нибудь об этом знаешь?

К этому моменту облако тумана отнесло в сторону вересковой пустоши, поэтому всё – и белые черепки птиц, и частично рассыпавшийся из мешков груз, и понурые фигуры родителей, и притаившуюся в пугающем ожидании Анеко – всё было видно как на ладони. А главное, Юко чувствовала себя мишенью, которую в любой момент могла поразить стрела гнева: или сестры, или матери. Тогда, предусмотрительно зайдя за спину отца, она решила в последний раз попытаться рассказать всю правду, тем более что её побег откладывался на неопределённый срок, а упускать возможность изменить положение дел в лучшую для себя сторону, было бы просто глупо.

– Анеко начала убивать птиц ещё прошлым летом, чтобы Дайжиро делал из их костей заколки для волос, а потом продавал богатым людям. Они долгое время встречались в нашем сарае и играли там голые в какую-то странную игру. Но в последний раз они поссорились, и Дайжиро более не приходил.

Выпалив всё на одном дыхании, Юко ненадолго замолчала, ухватившись одной рукой за полу отцовской одежды. Однако гром не грянул – никто из женщин не проронил ни слова. И тогда она добавила:

– А потом Анеко стала издеваться надо мной, обвиняя во лжи, чтобы никто из вас не поверил в то, что я хотела про неё рассказать.

После этих слов время, казалось, остановилось. Девочка обеспокоенно переводила взгляд с неподвижного тела Анеко, теперь взаправду казавшегося ей бездыханным, на мать, а затем на отца. Рика, вдруг сделавшись какой–то маленькой и слабой, стояла, сильно наклонившись вперёд и обхватив плечи руками. Со спины было заметно, как те слегка дрожат. Отец же, долгое время стоявший неподвижно, наконец, шевельнулся, мягко отстранив от себя младшую из дочерей. Он подошёл к Анеко, глаза которой теперь были закрыты, и, перекинув её через плечо, словно мешок с рисом, направился к сараю.

– Пошли, – хриплым, срывающимся голосом позвала Юко мать. – Они придут позже.

– Что случилось? – подбежал к сестре Акихико, стоило женщинам переступить порог.

Он явно опасался того, что его участие в побеге Юко теперь стало известно всем.

– Папа будет сечь Анеко в сарае, – не сумев сдержать улыбки, ответила сестра, взглядом дав понять брату, что, хоть план и сорвался, бояться ему нечего.

– Я надеюсь, – прервала их мама, внимательно вглядываясь в лицо дочери, – ты не получаешь удовольствия от всего, что сейчас происходит?

И хоть девочка не поняла этих, полных нескрываемого беспокойства, слов, она вновь согласно кивнула, кротко опустив глаза в пол.

Наконец-то, после череды грустных, хмурых, полных совсем недетской тоски дней в жизни Юко наступили долгожданные перемены! Даже окружающий пейзаж будто бы похорошел, утопив от глаз в цветущей зелени убогие крестьянские заборы и кривые подмостки. Воздух по вечерам из пронизывающего до костей вновь сделался приятно-прохладным. И стало так легко дышать! Казалось, что всё вернулось на круги своя, за исключением разве что Анеко, чей вид и поведение теперь являлись причиной каждодневных родительских забот и волнений. Что-то сломалось в ней, когда стало очевидным, что ни загадочного города, ни Дайжиро ей увидеть так и не суждено. Её болезнь началась с того, что сестра вообще перестала разговаривать, часами сидя, прислонившись к стене и глядя в одну точку. По ночам она часто кричала, и тогда родителям приходилось будить её, грубо толкая девушку в спину или щипая за ухо. Подобные эпизоды повторялись всё чаще. А в одну из ночей, когда Анеко всё никак не просыпалась от кошмара, Рике пришлось обливать дочь холодной водой до тех пор, пока та не пришла в себя.

– В неё будто демон вселился, – плакал, пряча лицо в подушку, Акихико. – Я её боюсь!

– Недуг Анеко не поддаётся лечению, – пыталась объяснить детям мама. – Обычно у людей болеет тело, а у вашей сестры болен дух.

– Как это? – нахмурился мальчик, видимо, не в силах представить, как должен выглядеть больной дух.

– Это значит, что она живёт в другом мире, – с трудом подбирая слова, продолжала мама. – Вскоре ни вы, ни мы с папой не будем для неё существовать.

– И тогда она уйдёт? – с надеждой в голосе спросила Юко, боязливо косясь на сестру.

Почему-то эти её слова сильно огорчили Рику. Она долго и внимательно вглядывалась в миловидное круглое лицо младшей дочери, а потом тихо, но очень серьёзно сказала:

– Не всё, что нас пугает, плохо.

Юко, почувствовав себя неловко от столь пристального взгляда, поспешила согласно кивнуть головой, догадываясь, что так будет правильно. Но всё же новое поведение сестры её пугало.

Вскоре после этого у девушки начались припадки ярости, во время которых она могла часами колотить ладонями по деревянным столбам и разбрасывать всё, что попадётся под руку. Она более не боялась поднимать руку ни на мать, пытавшуюся её успокоить, ни даже на отца, если тот бывал дома. Правда, стычки с последним заканчивались для Анеко поркой, но её это, кажется, уже не волновало. Став неуправляемой, она медленно, но верно теряла человеческий вид и привычки. Нередко, доводя себя криком до исступления, она едва не начинала задыхаться, тогда мать и отец, ухватив её за ноги и за руки, принимались тянуть девушку в разные стороны.

– Зачем они это делают? – недоумевал братец.

– Им так велел один господин, что недавно осматривал Анеко.

– Доктор?

– Или монах.

Но Юко ошиблась. Господин, что приходил к сестре действительно оказался доктором и притом очень дорогим.

– Мы не сможем оплачивать его визиты и дальше, – как–то сказала Рика, когда они с отцом сидели поздно вечером за столом. – Мы отдаём ему больше четверти наших сбережений, а его прогнозы отнюдь не выглядят обнадёживающими.

– Я никогда не доверял этим столичным врачам, – слегка нахмурившись, отвечал отец. – Завтра я схожу в храм и приглашу монахов.

Услышав его слова, мать опустила голову на стол и тихо заплакала.

– Не отчаивайся, – неуклюже успокаивал её он. – Если дело и вправду в болезни духа, они скорее разберутся, что к чему.

Подслушивая их разговор, Юко жалела, что монахи придут к ним, а не наоборот. Из–за припадков Анеко выход за пределы дома теперь был для неё закрыт. По этой причине сама девочка, отбросив былые страхи, стала часто скрываться в сарае, где могла, хоть ненадолго, отдохнуть в тишине от семейных невзгод. Но всё же в душе будущее сестры тревожило Юко не меньше родителей, ведь ей было известно: если к кому–то приходят монахи, вскоре этот человек непременно отходит в мир иной. Так было когда–то с её бабушкой и дедушкой.

– Я не столь черства, как может показаться, – нередко вполголоса рассуждала Юко, лёжа в полудрёме на мягкой соломенной подстилке. – Мне не всё равно.

Она не желала признаваться себе в том, что понимает волнения родителей лишь головой, в то время как её сердце, совсем недавно надрывавшееся от жалости и несправедливости к себе, ещё не забыло нанесённых обид.

– Я не буду плакать, если Анеко умрёт, но, если бы я была способна одним своим словом влиять на судьбу, я бы пожелала, чтобы Дайжиро никогда не объявлялся в нашей жизни!

Но вот однажды, когда девочка в который раз беспечно дремала в своём новом убежище, кто–то больно и бесцеремонно схватил её за ногу.

– Попалась! – ехидно прокаркал знакомый голос.

– Отпусти! – что есть сил стала сопротивляться бедняжка. – Ты меня не за ту принял!

Воспользовавшись замешательством Дайжиро, Юко шустро спрыгнула на землю, но далеко убежать ей всё же не удалось.

– И правда не за ту, – кажется, нисколько не расстроившись из–за своей ошибки, усмехнулся юноша. – И как я только умудрился перепутать? – продолжал он разговаривать сам с собой, не выпуская маленькой тонкой руки.

Что-то крайне неприятное скользнуло в его взгляде. На секунду девочка даже подумала: а не закричать ли ей?

– Позови Анеко, – прервал её тревожные размышления Дайжиро. – Я буду ждать здесь.

– Не могу – она больна.

Он даже не поинтересовался чем. Лишь коротко вздохнув, юноша уселся на связке дров, что стояла неподалёку и, кажется, тут же позабыл об этом разговоре, то и дело бросая обеспокоенные взгляды в сторону выхода. В нём, как и в сестре, за это время произошли не лучшие перемены. Он явно бедствовал, поскольку сильно исхудал, был неопрятен и местами изувечен. Не будь у Дайжиро проблем, подумала малышка, вряд ли он вспомнил бы о своём старом пристанище. И тем более навряд ли стал бы сейчас разговаривать с ней, ведь раньше он её в упор не замечал, словно Юко была для него всё равно что кошкой или собакой.