Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 2)

– Что? – резко повернулась к ней змея.

В её огромных чёрных глазах девочка отчётливо видела собственное отражение. Как оказалось, она всё ещё сжимала в руках ветку, из–за чего выглядела весьма глупо.

– Что? – только и смогла выдавить из себя Юко, повторяя последнее, что услышала.

Не дождавшись продолжения, женщина-змея, надменно хмыкнув, спрыгнула, но на сей раз в траву. Некоторое время дымок от её трубки ещё подниматься, выдавая её местонахождение: она ползла и курила. Но вскоре и этот призрачный знак стал неразличим в нарастающих сумерках.

– Мама, мама, – вбежав в дом, затараторила Юко, – я там такое видела!

– Мы только тебя и ждём, – не выказывая ровным счётом никакого интереса к возбуждению дочери, отозвалась Рика. – Я послала тебя опарашить ведро час назад. Пришлось сбрасывать очистки в мешок – нужная, между прочим, вещь. В следующий раз пошлю Акихико.

Такой приём, словно ведро холодной воды, вмиг отрезвил впечатлительного ребёнка. «Никто меня не слушает! – садясь за стол, мысленно принялась жалеть она саму себя. – А я видела, говорила, почти дотронулась!»

Однако хранить молчание, пусть и от обиды, оказалось не так-то просто. Всякий раз, когда Анеко на ночь рассказывала им с братом какую-нибудь, придуманную ей же, сказку, Юко так и распирало от желания рассказать о женщине-змее.

– А как называются эти существа, что превращаются то в животных, то в людей? – однажды, после особенно страшной истории, которую сестра рассказала детям по их же просьбе, поинтересовалась девочка.

– Ёкай, – ответила та. – А есть ещё юрэй – призраки девушек, умерших от несчастной любви и цукумогами – разновидность духов, вселяющихся в предметы.

– Они злые?

– Призраки женщин – да, а вот с цукумогами всё не так однозначно.

– Наверное, если вещь принадлежала плохому человеку, но и дух там живёт неважный, – предположил Акихико.

– А я думаю, что цукумогами селятся в вещах, которые уже никому не нужны, как та груда хлама, сваленная у нас в чулане, или бочка, что стоит во дворе, – на одном дыхании выпалила Юко. – Недавно я даже видела на ней духа!

– Да это, наверно, была птица, – недоверчиво поморщился мальчик. – Вечно ты придумываешь.

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Не ссорьтесь, – как обычно, поспешила примирить детей Анеко. – Я вот верю в цукумогами и в ёкай тоже, хоть никогда их не встречала. А хотите, я расскажу вам одну очень древнюю легенду?

– Да! – едва ли не хором отзывались дети, заёрзав на своих тюфяках в радостном нетерпении.

В подобные тихие и по возможности сытые вечера они чувствовали какое–то особенное тепло, дарившее ощущение безопасности. Как и многие дети, Юко и Акихико жили одним днём, не задумываясь наперёд о будущем и не строя больших планов. Мир взрослых, который они наблюдали день ото дня, представлялся им серым и безрадостным, поэтому двойняшки дали друг другу слово, что никогда не повзрослеют, навсегда сохранив в себе любовь к жизни. Но стоило хлипкому укладу провинциальной семьи приблизиться хотя бы к иллюзии порядка, в дом пришла беда ещё более страшная, нежели бедность. Удар пришёл со стороны, откуда его никак не ждали. И от этого удара образовалась трещина, что день ото дня, медленно, но верно, рушила опоры, на которых держалась их жизнь.

Всегда послушная Анеко во многом облегчала бремя забот, возложенных на плечи родителей. Как только ей исполнилось десять, она стала для младших брата и сестры почти второй матерью, ежедневно присматривая за ними, готовя им скромную еду и укладывая спать.

– Маме и папе приходится очень тяжело, – часто говорила она. – Они вынуждены много работать, чтобы прокормить нас.

Юко помнила, как несколько раз даже по ошибке назвала сестру мамой, а Акихико говорил, что когда вырастет, то обязательно женится на Анеко.

– Дурак, – смялась над ним Юко, – она же наша старшая сестра!

Всё изменилось, когда Анеко исполнилось пятнадцать. В тот год она сильно вытянулась, а её фигура обрела те характерные женские очертания, о которых втайне мечтала маленькая Юко, поутру тайком подглядывая, как одевается сестрица. Анеко более не сидела безвылазно в четырёх стенах, а домашним делам стала уделять гораздо меньше внимания, продолжая выполнять лишь самое необходимое. Такая перемена не ускользнула и от родителей, которые не замедлили попенять ей за столь явное пренебрежение своими обязанностями. А ещё через какое-то время Юко заметила, что Анеко украдкой таскает еду и прячет её у них в сарае. Именно там она теперь и проводила большую часть времени, ускользая из дома под любым удобным предлогом. Малышка всегда боялась этого сарая. Он выглядел ещё более дряхлым, чем их дом, поскольку был сильно завален в правую сторону, так что казалось, стоит как следует пнуть его ногой, и он совсем упадёт, сложится вдвое, словно карточный домик. Но пытаться разглядеть что-либо с расстояния, означало лишь попросту терять время, ведь внутри сарая почти всегда было темно. А если лучи палящего солнца нет-нет да и проникали туда, освещался лишь вход и копна сваленной рядом с ним соломы. Когда-то в этом сарае они держали корову, но та давно издохла от болезни, так что теперь в нём складывали лишь дрова на зиму.

Юко подкралась к сараю сбоку, как раз с того самого места, где строение угрожающе клонилось вправо, и бесшумно поползла вдоль стены. Она точно знала, в каком месте одна из досок частично выбита. Там, возле куста крапивы, она могла бы скрыться в тени, оставшись незамеченной. Заранее обмотав длинными рукавами ладони, Юко начала осторожно пробираться через колючую траву. Но зелёные растения то и дело обжигали ей ноги, от чего, прикусив нижнюю губу, девочка нередко шумно вдыхала воздух, трусливо замирая на одном месте. Наконец, когда её детскому любопытному взору предстали внутренности столь загадочного и жуткого сарая, девочке понадобилось некоторое время для того, чтобы разобрать, что именно она там видит. Первым, на что упал её взгляд, оказалась голова птицы. Существо лежало на одном из поленьев, словно оно о чём–то задумалось или отдыхает. Его стеклянный взгляд застыл в одной точке, на щели, через которую подсматривала теперь Юко. В мгновение по спине девочки пробежал холодок: ведь птицы никогда не отдыхают лёжа, а значит, это бедное существо мертво!

– Теперь у нас целых пять птичьих голов, – послышался голос Дайжиро, мальчика-сироты, что с малых лет обретался на улицах провинции, перебиваясь подачками то тут то там.

Он был всего на год старше Анеко, но уже имел весьма богатый жизненный опыт, о чём никогда не упускал случая похвастать перед доверчивым слушателем. Юко он крайне не нравился. В его поведении скользило нечто двуличное и, как ей казалось, опасное. На него никогда нельзя было положиться. Часто, дав обещание кому-то из своих друзей, юноша почти всегда нарушал его, а если обиженный требовал для Дайжиро возмездия, тот исчезал из здешних мест порой на целых полгода и лишь убедившись, что о нём позабыли, возвращался. Вот и сейчас, наблюдая за ним в щель, Юко недовольно кривила губки, разглядывая его узловатое, несколько субтильное тело. Почему-то он бродил по их сараю полуголым, в одной руке держа белый черепок очередной замученной им птицы, а в другой – маленький блестящий нож.

– Сколько их тебе ещё нужно? – послышался сонный голос Анеко. – Я уже весьма ловко научилась отлавливать их.

– Штук шесть. Может, восемь, – торопливо добавил тот, алчно блеснув глазами. – Я нашёл одного богатого простофилю, который верит, что заколки, которые я ему продаю, изготовлены из кости редкого зверя. Ему невдомёк, что они вырезаны мной же из птичьих клювов вот этим самым ножом! – тут Дайжиро изрядно развеселился, несколько раз подпрыгнув на месте, словно дурной голубь.

– Но зачем ему столько заколок? – поинтересовалась сестра, которая всё ещё находилась где-то вне поля зрения.

– У этого болвана шесть красавиц дочерей, молодая супруга и ещё несколько любовниц.

– Ты их видел?! – с какой-то странной интонацией воскликнула Анеко.

– Как будто мне есть дело до его любовниц!

– Я имела в виду его дочерей.

Сестра подошла к Дайжиро почти вплотную и выжидающе уставилась на него. В отличие от юноши, она была полностью обнажена.

– Не глупи, – без особого раскаяния попытался успокоить её тот. – Ты же знаешь, что женщины богатых особ вечно заперты дома и не показываются другим мужчинам.

– Нет, не знаю! – разгневавшись, оттолкнула его от себя Анеко.

Она была в бешенстве. И чтобы хоть как-то выплеснуть нахлынувшее раздражение, принялась раскидывать поленья, временами неумело целясь и в сторону Дайжиро.

– Да что ты, в самом деле! Что я такого сказал?

– А ты не понимаешь?! – ещё пуще разошлась сестра, запустив очередной деревяшкой поверх его головы.

Послышался какой-то странный звук, словно треснуло что-то давно засохшее и пустое.

– Прекрасно! – криво усмехаясь, всплеснул руками юноша. – Ты разбила все черепки. Теперь довольна?

Но Анеко вовсе не выглядела радостной. Теперь она стояла, опустив голову, и худые плечи её слегка дрожали. Длинные тёмно-каштановые волосы скрывали её лицо, изящной волной скользя вдоль тела почти до самого живота. В таком виде она напоминала плакучую иву. Тем временем Дайжиро, воспользовавшись затишьем, начал торопливо одеваться. Он явно собирался уйти, но Анеко, сперва робко, а затем настойчивей сквозь слёзы принялась уговаривать его остаться. Сестра доверчиво льнула к нему, она практически молила, отчего поведение юноши менялось на глазах: из испуганного, загнанного в угол человека он превращался в самого настоящего властелина, хозяина мира. И чем дольше продолжались увещевания Анеко, тем грубее он с ней обращался. В конце концов Дайжиро, заметно устав от её нытья, с силой оторвал от себя её руки и толкнул девушку на ближайший из стогов сена.