Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 1)
Татьяна Пряженкова
Туман над пустошью
Песчаник залетал и рассыпался по полу сквозь многочисленные щели и трещины в стенах дома. Дети слышали, как, обуреваемое порывами сильного ветра, хлипкое строение кряхтит, а временами даже стонет, походя на дряхлого старика.
– Крыша качается, – тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе, шептал братец.
– И не только крыша, – на удивление спокойно ответила сестра. – Мне кажется, если это продлится дольше, дом вообще сорвёт с места.
– И что тогда?
– Его закружит в воздухе, отчего он быстро станет разлетаться на мелкие щепки, теряя свой прежний облик.
– Он и без того не шибко-то похож на дом, – слегка наморщил нос мальчик. – Но что же будет с нами? Нас тоже разорвёт на щепки?
Сестра ответила не сразу. То ли потому, что вопрос действительно показался ей сложным, то ли потому, что нарастающий за дверью шум отвлёк её от размышлений.
– Ты ничего не слышал? – наконец сказала она. – Мне показалось, что за дверью кто-то ходит.
– Вряд ли это отец, – с некоторым безразличием пожал плечами братец. – Если буря не стихнет до вечера, мы увидим его разве что завтра и это лишь в лучшем случае.
– Но мы даже не знаем: день теперь или уже вечер!
– На твоём бы месте, – деловито начал мальчуган, пристраиваясь на худом и пыльном тюфяке, – я бы не стал беспокоиться о вещах, на которые всё равно не могу повлиять.
Порой он умел быть крайне смышлёным. Сестра взглянула на него через плечо, не без досады отметив, что за последнее время он похудел ещё сильнее, а приступы кашля стали одолевать его всё чаще. Если бы мама была рядом, то, пожалуй, нашла бы способ, как помочь ему. Рика всегда что-то придумывала, но уже три года, как они не видели её.
Если бы Юко спросили, какой она запомнила свою мать, девочке было бы трудно дать однозначный ответ. Дело в том, что образ Рики для неё навсегда поделился на «до» и «после» трагедии. И период «до» пришёлся, увы, на совсем ещё юный возраст, когда окружающий мир существует для ребёнка лишь здесь и сейчас, будто живая картина, написанная вкусами, запахами и прочими ощущениями от мимолётных радостей. Но, несмотря на это, отдельные эпизоды всё же ухитрились найти лазейку, запечатлевшись в памяти Юко в виде замысловатых диалогов, значение которых раскрылось для неё лишь много позже. Один из таких разговоров произошёл между отцом и бабушкой незадолго до кончины последней.
– Твоя жена годится лишь на то, чтобы рожать детей. Будто в доме и без того мало голодных ртов!
– Что на этот раз? – глядя исподлобья, отвечал отец, сжав зубы и сомкнув широкие ладони в кулак.
– На этот раз! Не хочешь ли ты сказать, что так будет продолжаться и дальше? – не спешила отвечать на вопрос бабушка, видимо, полагая, что ещё недостаточно побранила сынову супругу. – Да чтоб ты знал, с твоей женой более не желает иметь дела ни одна семья во всей округе! Сперва она оказалась бестолковым земледельцем, загубив хозяину двадцать кэн дорогого риса. Затем она умудрилась несколько раз подряд заблудиться в лесу, собирая ветки валежника для своей новой хозяйки. Потом она накормила чем-то не таким её скотину, и та подохла. После испортила новому хозяину дорогое платье. А теперь, когда мне стольких трудов стоило пристроить её кормилицей к своей госпоже, у неё взяло и пропало молоко!
– Ну, уж в этом-то нет её вины! – вступился отец. – Со всяким может случиться.
– Однако случилось не с кем-то, а именно с твоей женой. А мне-то теперь госпоже и в глаза взглянуть стыдно!
Через два дня после этого разговора бабушка умерла. Её уход стал настоящим ударом для её господ, а вот для семьи, состоящей из сына, его невезучей супруги и троих детей, прошёл почти незаметно. То ли оттого, что бабушка никогда не одобряла уклада их жизни и потому предпочитала сохранять дистанцию, навещая их скромный дом лишь по большим праздникам, то ли потому, что собственные невзгоды требовали неусыпного внимания родителей, однако с тех пор, если о бабушке и вспоминали, то лишь мимоходом. Отец любил повторять, что, желая помочь, она больше мешала. Рика же, оставив всяческие попытки найти работу в ближайших деревнях, захотела отправиться вместе с мужем в город, но, получив суровый запрет, сосредоточила всё своё внимание на детях, в особенности на сыне, который с рождения был слаб здоровьем. Так они прожили, еле-еле сводя концы с концами, ещё некоторое время.
Разумеется, от внимания детей не ускользнула та перемена, что произошла в матери после того, как она вынужденно оказалась запертой в четырёх стенах. Её, ставшее постоянным, раздражение проявлялось в резких перепадах настроения. В такие моменты Рика то загоралась желанием бурной деятельности, то, словно израсходовав все силы, падала посреди комнаты с видом безразличия ко всему и вся. Сложно сказать, куда бы завела семью эта дорога, если бы часть бремени домашней жизни не разделила с матерью старшая дочь.
– Наша семья стоит теперь на пороге больших перемен, – однажды сказала она, обнимая младших брата и сестру.
В тот вечер мать ушла в лес на поиски чего-нибудь съестного, а отец, вновь пытая счастье в городе, не ночевал дома уже третий день.
– Я боюсь грозы, – всё ближе жался к Анеко мальчик. – А если дождь не кончится до утра, мы так и останемся ночевать здесь?
Все трое сидели в сарае на стоге жёлтой травы в окружении колотых дров и опилок, напоминая испуганных, пойманных в ловушку мышей. Периодически увёртываясь от потоков холодного проливного дождя, они шуршали соломой, переползая с одного края стога на другой, пытаясь найти место, где бы не протекала крыша. Анеко пришла сюда за дровами, младшие, как это часто бывало, увязались за ней.
– Кажется, дождь кончился, – с надеждой прошептала продрогшая до самых костей Юко.
– Ещё нет, – предупредила её движения сестра, удержав непоседливую девочку за полу одежды, – сейчас будет новый порыв.
Говоря так, Анеко не отрывала глаз от тёмного горизонта, что раскинулся где–то за редкими досками старой, деревянной развалины. По мнению Юко, там почти ничего не было видно. Но вот небо разрезала белая молния, и верхушки леса, что чернели кривой полосой за вересковой пустошью, прогнулись под силой неистового порыва! Высокие вековые деревья напоминали теперь тоненькие и гибкие тростинки, готовые вот–вот сломаться. «Но как она могла знать об этом заранее?» – изумилась девочка. Юко уже оборачивалась с вопросом к сестре, когда её детский голосок утонул в оглушительном раскате грома. Звук этот показался детям ещё страшнее молнии.
– Прошло, прошло, – обхватив младшеньких за плечи, нежно шептала сестра.
Несмотря на спокойный голос, руки Анеко слегка дрожали. Когда же, оправившись от испуга, Юко вновь отважилась выглянуть на поле, вихрь, что уже вдоволь наигрался с деревьями, нёсся, оставляя за собой длинный след примятой травы, прямиком в сторону их укрытия. Акихико, слыша, как громко заголосили сквозняки, принялся шептать себе под нос какую–то молитву.
– И это пройдёт, – всё с той же спокойной интонацией в голосе погладила его по голове Анеко. – Этот будет последним.
Не успела она договорить, как вихрь, глухо врезавшись в хлипкие стены сарая, рассыпался на множество маленьких ветерков, после чего, лишившись былой силы, мгновенно стих, как и пророчила сестра, оставив после себя лишь свежесть и осиротевшие редкие капли. Прильнув к одной из щелей, Юко успела заметить, как эти карликовые вихри расползались от сарая по траве, словно змеи. Это было красивое зрелище, и Юко уже не терпелось поделиться им с остальными, однако, когда взгляд её остановился на лице сестры, вместо увлекательного рассказа, с ее губ неожиданно сорвался вопрос:
– А что ждёт человека по ту сторону порога перемен?
На секунду ей показалось, что она задала вопрос раньше, чем подумала о нём. Казалось, Анеко тоже была чем-то удивлена. Она долго молчала, задумчиво сдвинув брови и закусив нижнюю губу. Акихико, не расслышав вопроса, лишь недоумевал, переводя взгляд, полный непонимания, с одной сестры на другую.
– Может быть, уже пойдём? – осторожно предложил он, кивая в сторону дома. – Дождь ведь закончился.
– Кончился, – наконец обронила Анеко, взяв растерявшегося мальчика за руку. – А по ту сторону порога перемен начнётся что–то новое.
– Хорошее?
– Хочется верить, что да.
Жаль только, что сестра и уж тем более родители не могли сказать наверняка, когда именно семья достигнет этого загадочного порога.
Но не только Анеко была наделена даром видеть больше, чем остальные. Однажды маленькая Юко, проходя мимо бочки с дождевой водой, краем глаза заметила в ней слабое движение. Дело было под вечер, поэтому, чтобы рассмотреть больше, девочка не спеша приблизилась, насторожённо замерев и вытянув шею. Заметив её, нечто шустро нырнуло обратно в бочку, и какое-то время ничего не происходило.
– Эй! – подобрав с земли ветку, позвала Юко. – Я тебя видела!
Ответа не последовало. Тогда, спрятавшись за куст диких ягод, который отец категорически отказался срубать, считая, что тот отпугивает своим запахом вредных насекомых, девочка стала терпеливо ждать. «Ведь не показалось же мне, – в мыслях упрямо твердила она. – Я видела, как разлетались брызги». Тем временем дома уже готовились ужинать: изнутри полуразрушенной трубы потянулся дымок, а громкий голос Анеко звал поочерёдно, то Юко, то брата. Вскоре и сам Акихико пробежал мимо, не заметив притаившуюся в листьях сестру. Проводив его грустным взглядом, девочка уже и сама была готова двинуться к дому, так как была сильно голодна. Но вдруг в воцарившейся тишине совершенно неожиданно из бочки выпрыгнуло существо! Первым, что приметила Юко, было бледное лицо. Голова женщины с чёрными волосами, казалось, парила над бочкой сама по себе, но, присмотревшись, девочка разглядела тело, однако не человека – змеи. Змея с человеческой головой сидела на краю бочки и курила! Сжимая в губах небольшую трубку, она явно была увлечена своими мыслями, уставившись тёмными блестящими глаза на горизонт. От изумления Юко забыла о своём укрытии и сделала два шага в сторону, желая взглянуть в лицо непонятному созданию.