Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 19)

– Йошимото Хироми, – одними губами шептала девочка. – Хи-ро-ми.

И вот однажды, вновь улучив минутку для раздумий, молодая госпожа неожиданно вспомнила о светящемся квартале, увиденном ей в тот же день, когда передавали послание.

– Наверное, – слегка наморщив лоб, пожала плечами Кайо, – вы видели огни Ёсивара.

«Ты когда-нибудь слышала об Ёсивара? Нет? Странно, ведь именно там не так давно жила твоя мать», – тут же вспомнились Хацуми слова госпожи, что та столь небрежно и едко обронила в их первую встречу.

– Что ты знаешь об этом месте? – стараясь придать своему голосу сонно-скучающий тон, спросила молодая госпожа.

– Я знаю лишь, что он считается самым популярным кварталом удовольствий в Эдо.

– Туда наведываются грязные душой люди?

– Мне никогда не доводилось бывать в заведениях Ёсивара, – почему-то покраснев, отвечала служанка, – но я слышала, что туда нередко захаживают, к примеру, даже знаменитые художники.

Как и всегда ответ Кайо удовлетворил Хацуми лишь наполовину. Да, ей было бы неприятно услышать подтверждение самых страшных из своих догадок, касательно загадочной работы матери в городе, но отступиться теперь, когда разгадка столь близка, тоже не представлялось возможным.

– Расскажи, что ещё тебе известно об Ёсивара? – попросила молодая госпожа, когда девушки уже ложились спать.

– Это не самая приятная тема для разговора на ночь, – заметила Кайо, – но, если вам так интересно, я поведаю всё, что знаю.

Сказав так, девушка-служанка сделала глубокий и какой-то усталый вдох, словно повествование о квартале удовольствий непременно должно было отнять у неё много сил.

– Главным образом, – наконец начала она, – увеселительные кварталы посещаются мужчинами ради встречи с ойран.

– Ойран – что это?

– Правильнее будет сказать не что, а кто. Так принято именовать женщин, развлекающих мужчин в специальных домах. Они обучены искусству танца, музыке, выразительному чтению стихов и, в отдельных случаях, каллиграфии. Всё это ойран пускают в ход во время оживлённых бесед с их клиентами, сопровождаемых трапезой. Как правило, эти женщины хорошо образованы и воспитаны. Некоторые из них, самые популярные, становятся настоящими знаменитостями, законодательницами моды, чтобы заказать их портреты клиенты платят огромные деньги маститым художникам. Однако после удовлетворения духа, – тут Кайо сделала паузу, подбирая слова, – профессия этих женщин включает в себя так же и удовлетворение тела.

– Проституция?

– Да, однако даже здесь существует своя иерархия. То, что принято понимать под проституткой скорее отнесут к юдзё низшего класса, чем к ойран. В отличие от ойран, юдзё низшего класса предоставляет только физические удовольствия. В то время как в юдзё высшего класса предполагается наличие кое-каких умений, к примеру в том же владении музыкальным инструментом или знание поэзии. Так или иначе, – подытожила служанка, – но отправляясь в увеселительный квартал, многие из клиентов уже заведомо знают, где и с кем проведут ночь.

Хацуми немного помолчала, обдумывая её слова.

– Стало быть, ранг проститутки предопределяет ранг её клиента?

– В большинстве случаев, – уклончиво отозвалась Кайо. – Чем образованнее девушка в сфере искусств, тем выше цена за её услуги. Чем выше цена за услуги…

– …тем меньше круг господ, кто может себе их позволить, – догадалась молодая госпожа. Хотелось бы мне хоть раз взглянуть на такую знаменитость!

Последнюю фразу Хацуми сказала с иронией в голосе, однако лицо её в этот момент выражало скорее озадаченность, нежели веселье.

– Вы не сможете их увидеть, ведь гетерам, в отличие от гейш, законом запрещено покидать пределы своего квартала.

Почувствовав, что вконец утомила себя разговором об иерархии столичных куртизанок, молодая госпожа прикрыла глаза. Ещё в самом начале повествования, ей стало понятно – Рика нашла пристанище в числе юдзё низшего класса, ведь она ничего не умела – ни играть на инструменте, ни танцевать, ни даже декламировать стихи, не говоря уже о каллиграфии. Наконец стало известно и то, почему, уехав в город на заработок, Рика ни разу так и не приехала домой. «Но как отец решился отпустить её туда? – негодовала про себя Хацуми. – Он, такой справедливый, добрый и благовоспитанный человек. А может быть, он до последнего не знал, куда именно она уехала? Нет, ведь Эйто доставлял их письма, а значит, должен был знать адрес». Именно теперь, вспоминая события прошлого, девушка могла в полной мере оценить ту степень отчаяния, что овладела её отцом. «А потом ещё исчезновение Акихико, – всё больше погружалась в воспоминания молодая госпожа. – Но неужели я ничего не могла с этим сделать?» Почувствовав, что вот-вот расплачется, Хацуми вдохнула полной грудью ночной освежающий ветерок. «Завтра первый день лета, – вспомнила она. – Вот и прошёл ещё один год без него».

Когда же настала тёплая пора, вопреки всем ожиданиям пасмурные тучи, что уже изрядно поднадоели всем минувшей весною, разогнало яркое палящее солнце. Днём температура была столь высока, что наружные раздвижные перегородки приходилось держать открытыми. Были задействованы все ширмы, дабы молодых девушек не увидел чей-нибудь любопытный глаз.

– В такое время пылкие юноши особенно легко поддаются соблазну тайно заглянуть в чьи-нибудь покои под покровом ночи, – как-то раз завела беседу Садако, когда молодые служанки, улучив минутку отдыха, расположились в относительно прохладной галерее. – Госпожа хочет облагородить сад, – лениво обмахиваясь веером, продолжала она. – Помните того хорошенького, что обычно чистит пруд?

– Кажется, его имя Фусао?

– Да. Прошлым летом он с ума по мне сходил, бедняжка! – противно захихикала Садако.

– И как же ты это поняла? – послышался невозмутимый голос Кайо.

– Тут и понимать нечего, он едва ли не спятил, – отозвалась Садако тоном, в котором читалось лёгкое раздражение.

– И всё же, – явно не желая ей уступать, настаивала Кайо. – Ты же не хочешь сказать, что позволила ему себя увидеть?

Поняв, что своей тщеславной выходкой ступила на весьма тонкий лёд, Садако заволновалась. Теперь, скажи она «нет», её тут же поднимут на смех, уличив в столь явном и непродуманном обмане. Но ещё хуже будут обстоять дела, ответь она «да». Ведь если окажется, что служанка, имеющая столь высокий ранг, позволила простому рабочему мужлану себя увидеть, а потом ещё и хвасталась оказанным ей вниманием получается, что между ними состоялось весьма близкое знакомство, которым она теперь ещё и гордится!

– Уж не ревнуешь ли ты? – выдержав паузу, энергично парировала она. – Я ведь помню, как ты вечно отсылала к нему слуг с холодным питьём.

– Да, и мы помним, – хором загалдели остальные.

Но Кайо вовсе не была обескуражена столь явным обвинением. Напротив, когда она отвечала, её голос выражал едва ли не сестринскую нежность.

– Конечно, я присылала ему холодные напитки, как и всем другим рабочим, что трудились подолгу под палящим солнцем. Какая молва пойдёт по округе о доме Кавахара, если выяснится, что мы заставляем своих работников гнуть спину на солнцепёке до тепловых обмороков? Хотя странно, что предотвращением этой угрозы занималась я, а не старшая из служанок.

Садако была явно уязвлена. С громким щелчком сложив веер, она выпрямилась, демонстрируя всем свою горделивую осанку.

– И знаешь, – как ни в чём не бывало, продолжала Кайо, – наблюдая с этой самой галереи за работой Фусао, я не заметила в нём иного интереса, кроме желания поскорее закончить изнурительную работу.

Последняя фраза принесла Кайо безоговорочную победу. Стоит сказать, что подобные стычки между служанками были отнюдь не в новинку. Приглядываясь и прислушиваясь к внутренней жизни дома, Хацуми начала замечать некие закономерности. Для удобства она разделила их в соответствии временам года.

Осеннее время запомнилось Хацуми прежде всего праздником под названием Хинамацури. В этот день на улицах города проводились весёлые ярмарки, а в домах устанавливали «хинадана» – ступенчатую этажерку величиной в семь уровней для размещения кукол. В этот день в домах, где воспитывают дочерей, молились об их здоровье и счастье. Для девочек готовили сладкие угощения.

Зима представлялась ей самой спокойной порой. Дом словно засыпал вместе с деревьями и травами, в ожидании весеннего перерождения, а все его обитательницы становились медлительными и молчаливыми, почти незаметными. Каждая из комнат будто погружалась в свой особый мир, поддерживая связь с окружающими лишь по мере надобности. Ярким эпизодом на фоне серых будней становились предпраздничные дни, когда женщины готовились к Новому году. Но даже эта милая суета носила в себе оттенок скорее сдержанной радости, нежели предвкушения настоящего веселья. Новогодние праздники в доме госпожи Кавахара всегда проходили пышно, но без лишнего шума. Когда у Хацуми было настроение, она даже помогала Кайо готовить пакетики с моти, что вместе с мандаринами состоятельные дома раздавали потом местным жителям, таким образом способствуя распространению счастья.

Весна – пора ленивого томления. После ежегодного ритуала Сэцубун, обитательницы дома начинают «освобождаться» от зимней медлительности, наводя порядки среди своих вещей и обсуждая предстоящий праздник Хана мацури – праздник цветов, он же день рождения Будды. В этот день в храмах устанавливали «павильон цветов», в центре которого ставили чашу со статуей новорождённого Будды. Прихожане поливали статую сладким чаем (аматя), символизировавшим первое омовение Будды. Этот ритуал был направлен на избавление человека от болезней. Люди приносили аматя домой и готовили на его основе тушь для Пяти бодхисатв великой силы. Бумагу со священными иероглифами они клали в сундуки с одеждой, чтобы отпугнуть вредных насекомых.