Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 18)
– Ну и пускай, – беспечно улыбнулась Хацуми. – Я ещё молода, так что времени у меня предостаточно.
Откинувшись на скамеечку-подлокотник девушка тут же погрузилась в праздные размышления о предстоящем выезде, который ей обещала мадам, если, конечно, Хацуми не посрамит её перед хозяйкой. Понимая, что блестяще справилась с очередным экзаменом, Хацуми строила различные предположения относительно выезда, но быстро сообразив, что у неё недостаёт опыта в подобных делах, без колебаний отбросила это пустое занятие, пообещав себе запомнить во время прогулки каждую мелочь и, может быть, даже записать отдельные её фрагменты по возвращении домой.
В день праздничной процессии столицу сотрясало от смеха гуляющих, криков уличных торговцев, грохота беспрерывно снующих по узким улочкам повозок и, конечно же, музыки. В самом доме Кавахара с раннего утра не знали покоя – молодую госпожу готовили к первому выезду. И хоть ей предстояло совершить лишь переход из дома до паланкина и обратно, служанки собирали её так, словно она ехала на встречу с самим императором.
– Мы будем следовать прямиком за вами, – успокаивала её Кайо, – общественные праздники не самое безопасное место для молодой барышни.
Паланкин каго, как правило рассчитанный на одну персону, представлял собой весьма любопытное средство передвижения – это была крытая повозка без колёс, спереди и сзади поддерживаемая двумя крепкими мужчинами. Перед выходом из дома мадам Чиеми надела на голову Хацуми широкополый головной убор с длинной плотной вуалью.
– Снимешь его, когда сядешь внутрь.
По дороге к месту, где должна была шествовать торжественная процессия, молодая госпожа сильно волновалась. Проведя взаперти почти год, она и забыла сколь интересны и колоритны могут быть самые простые улочки. Сквозь щель паланкина она взирала на простолюдинов и слуг знатных домов, словно видела всё это впервые. Рукава её праздничного наряда были столь длинны, что немного выбивались наружу, отчего пара-тройка внимательных зевак уже ткнула в сторону её повозки пальцами с криком: «Едет важная птица!». Это привело молодую госпожу в замешательство, вызвав румянец на её свежем лице. И хотя девочка была надёжно скрыта от посторонних глаз, она всё же слегка отвернула голову от занавешенного полупрозрачной тканью окна. «А ведь ещё в прошлую весну я так же, как и они, беспечно разгуливала босиком по сельским дорогам», – подумала она. Внезапно Хацуми захлестнуло чувство стыда. Ей вдруг стало совестно перед всеми этими людьми за свой роскошный паланкин, за следовавшую по пятам прислугу, за все те знания, что ей не без труда удалось почерпнуть за последние месяцы, – одним словом за всё, что её теперь окружало. Силой воли она вынудила себя подавить эти чувства в зародыше, не желая портить, возможно, самый прекрасный день в своей жизни. По словам мадам Чиеми, даже взгляд на свиту даймё продлевает обычному человеку жизнь. И хоть сама Хацуми к столь громким заверениям наставницы относилась с некоторым сомнением, всё же была заинтригована, пребывая в заметном нетерпении. По распоряжению, отданному заранее самой госпожой Кавахара, небольшая процессия из их дома должна была расположиться на невысоком пригорке, откуда смотреть праздничное шествие намного безопаснее.
– На этих праздниках чего только ни происходит, – вспоминала накануне Кайо. – Бывает, носильщики из разных домов затевают целые драки, чтобы пристроить паланкины своих господ на лучшие смотровые места.
– А между ними снуют попрошайки, – скорчив брезгливую гримасу, добавила Садако.
– Пылкие мужчины передают послания своим любовницам, – грустно вздохнула мадам Чиеми.
– Но теперь мне всё это не грозит, – вполголоса успокаивала себя Хацуми, когда носильщики уже поднимались на пригорок. – Здесь мы в безопасности.
Бедняжка не могла точно ответить на вопрос, чего больше страшилось её сердце: суматошной давки, изувеченных, отталкивающих одним своим видом столичных бедняков или молодых искателей романтических приключений. Пожалуй, она не хотела ничего из этого. Сам выезд за переделы господского дома стал для неё желанным подарком, так что о больших развлечениях она не смела помышлять.
Процессия впечатлила девочку в первую очередь своим размахом. Колонна людей, шествующих дружно и без остановки, не закончилась, даже когда Хацуми насчитала в ней более двухсот человек. Такое внушительное скопление народа производило достаточно шума. Телохранители, музыканты, запевалы, танцоры, носильщики, конюхи и прочая прислуга проделали долгий путь, чтобы доставить к сёгуну одного человека. Сам феодал ехал в роскошном паланкине, но рассмотреть большее с такого расстояния молодая госпожа, увы, не могла. Зато она имела возможность наблюдать воочию стычку между носильщиками каких-то высокородных дам. Каждая их них желала как можно ближе рассмотреть процессию, из-за чего не хотела уступать другой облюбованного места. В итоге они так и бранились, пока дорогое каго японского феодала не скрылось за ближайшим поворотом. Вся эта ситуация изрядно позабавила Хацуми. С возвышения подобные конфликты смотрелись нелепо, словно возня муравьёв. «Неужели больших огорчений у богатых людей не бывает?» – скрывая под веером улыбку, подумала она. Приметила девочка и пару попрошаек, что медленно ковыляли на искалеченных ногах от одного каго к другому, однако им не везло – чем выше рангом был тот, кто сидел внутри, тем с большим хладнокровием его слуги отгоняли бездомных прочь.
– Прошу вас принять это послание, – раздался поблизости мужской голос.
Возле паланкина Хацуми стоял среднего роста слуга из чужой свиты и терпеливо ждал. Неуверенно протянув руку через щель в занавесях, девушка взяла из его рук веер и в волнении развернула его.
С холма смотрю,
На праздную суету.
Счастливы люди.
Тысячи собралось их здесь,
Но не вижу среди них тебя я.
Чуть в стороне от скромной процессии из дома Кавахара расположилось ещё несколько каго. Молодая госпожа и не заметила, когда они появились. «Наверное, господин, что передал мне это письмо, находится в одном из них», – рассудила девушка. И поскольку его слуга, кажется, и не думал уходить, замерев у самой занавески и задумчиво глядя вдаль, вскоре Хацуми с ужасом сообразила, что от неё ждут ответ. Тогда, не теряя более ни минуты, она написала на обратной стороне веера:
Птица в клетке
Совсем ручной сделалась,
Забыв о небе.
Но гнетёт музыки звук,
В памяти шум ветра живёт.
Отдав веер юноше–слуге, молодая госпожа начала терзаться сомнениями – достойно ли она ответила? Не затянула ли с ответом больше положенного? И что на всё это скажет мадам? Девочка не сомневалась, что последняя всё это время внимательно следила за происходящим из своего каго. Они покинули смотровую площадку ещё до того, как последние сопровождающие из свиты даймё скрылись из виду.
Когда небольшая процессия из дома Кавахара спускалась по косогору, уже начинало темнеть. Вглядываясь в ряды зажженных огней вдоль торговых улочек, Хацуми заметила вдали ярко освящённый квартал. Дым из труб зданий, что располагались параллельно улице, по которой они теперь ехали, поднимался плотными столбами. И поскольку на улице было уже не холодно, молодая госпожа решила, что этот пёстрый квартал всего лишь один из многих, кишащих чайными домами и ресторанами, соседствующими с простенькими закусочными, коих было много в Эдо.
– Ну, и что же было в послании того загадочного господина? – тем же вечером поинтересовалась мадам Чиеми. – Я надеюсь, ты не посрамила свою наставницу и быстро нашлась с ответом?
– Вам ведь ещё не приходилось получать знаки внимания от мужчин. Вы, наверное, так перепугалась! – с наигранным сочувствием обратилась к ней Садако.
Её явно снедала зависть.
– Да, мадам, – нарочно, тоном, не выдающим заинтересованности, ответила Хацуми, попутно проигнорировав выпад дерзкой служанки. – В своём письме он восхищался праздничным шествием: широтой его размаха и красотой свиты даймё. В ответ я отметила музыкальное и танцевальное сопровождение.
Молодая госпожа сообщила наставнице лишь половину правды, немного стыдясь того, что в своём стихотворении сравнила себя с «птицей в клетке». Краем глаза она видела, как Садако наигранно прикрыла рот рукой, изображая зевок.
– Какая скука, – вполголоса прокомментировала она, оборачиваясь к другим служанкам.
К счастью, сама мадам Чиеми была удовлетворена ответом и не стала допытываться подробностей. И вот вновь настала череда длинных, полных спокойствия дней. Весна прошла для дома Кавахара почти незаметно.
– Из-за северного ветра и нескончаемого града деревья и цветы распустятся лишь к лету, – нередко замечала Кайо. – Лето, пожалуй, будет таким же холодным.
Для Хацуми все эти разговоры о погоде и осадках были лишь данью уважения традиции, поэтому, слушая их вполуха, она нередко размышляла о другом. Чем дальше во времени уносился от неё день минувшего праздничного шествия, тем чаще вспоминались последние сроки из письма незнакомца:
Счастливы люди.
Тысячи собралось их здесь,
Но не вижу среди них тебя я.
Девочка помнила их наизусть. И чем дольше читала про себя, тем больше растравлял её любопытство затаённый в них намёк. «Мог ли он видеть меня раньше?» – хмурилась она, украдкой доставая из складок верхнего платья помятый листок. Хацуми позволяла себе это, лишь будучи уверенной, что за ней не наблюдают. Бережно разворачивая бумагу, она подносила рисунок на свет и долго разглядывала, вновь и вновь повторяя стихи.