Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 17)

– Прошу вас передать мой ответ на словах, – обратилась к слуге Кайо, слегка краснея оттого, что в доме не нашлось даже пригодной для письма туши. – Я согласна. Единственное, о чём я осмелюсь попросить, чтобы моя пожилая служанка, нянчившая меня с малых лет, отправилась со мной. Она уже стара, и вряд ли сгодится для серьёзной работы, но я не могу оставить её здесь умирать голодной смертью, ведь ей больше некуда идти.

Спустя час к особняку доставили каго, а слуга, на радость старухи и Кайо, передал, что женщины могут ехать вместе. В дом своей госпожи они отправились налегке, ведь все более-менее ценные вещи и девушки, и старухи уместились в двух небольших узелках, а самая лучшая одежда была надета на них.

По прибытию на место, мадам Чиеми, не теряя времени даром, приказала вымыть женщин и переодеть, после чего, накормив их и проведя небольшую экскурсию по той части огромного дома, где жила прислуга, обратилась непосредственно к Кайо:

– Вы будете прислуживать лично молодой госпоже, – сообщила она. – Но обязана вас предупредить, работа эта не из лёгких.

– Меня не пугают трудности, – воспользовавшись паузой, отозвалась Кайо. – Но мне бы хотелось знать, что именно входит в мои обязанности.

– Пойдёмте со мной, и вы сами всё увидите, – как-то устало и грустно кивнула мадам.

Когда же она, не спросив разрешения войти, раздвинула перед девушкой фусума, взору Кайо предстало существо бледное и жалкое. Молодая госпожа лежала в постели, устремив невидящий взгляд в потолок. Её руки с неправдоподобно тонкими запястьями были безжизненно раскинуты в стороны. Длинные прямые волосы плавными линиями облепляли покатый взмокший лоб, бескровные щёки и лебединую шею. Девушка дышала так слабо, что даже одеяло, которым она была накрыта, словно бы не шевелилось на ней.

– С сегодняшнего дня вы должны находиться рядом с ней днём и ночью, – выждав, пока Кайо оценит положение, вкрадчиво зашептала мадам. – О любых переменах в её состоянии немедленно сообщайте мне.

С тех пор Кайо более не вспоминала об отце, вернее будет сказать – ей было некогда размышлять о постороннем. Состояние молодой госпожи завладело всецело её вниманием. Странно, но лишь переступив порог дома Кавараха, девушка, впервые за всю свою жизнь почувствовала, что она там, где ей и должно быть.

Вскоре после визита гостей из дома Йошимото, госпожа Кавахара взяла привычку передавать Хацуми небольшие послания, которые всегда отправляла вместе с Садако – девушкой-служанкой, на вид лет двадцати. С первых же минут, как Садако предстала перед ней, Хацуми бросилось в глаза её поведение. Эта служанка находилась в непосредственном подчинении у госпожи, что давало ей некоторые привилегии среди прочей прислуги. К примеру, она не считала нужным низко кланяться даже в присутствии мадам Чиеми, не говоря уже о Хацуми. С молодой госпожой она общалась снисходительно, если не сказать высокомерно. Передавая девушке очередную записку, она продолжала стоять над душой, следя, как та торопливо выводит ответ, а порой даже делала замечания, с самодовольной ухмылкой указывая Хацуми на те или иные промахи.

– Обратите внимание на цвет бумаги, – как бы невзначай роняла она, – он кажется мне неуместным.

– Это она тебя так проверяет, – старалась успокоить молодую госпожу Кайо.

– Какое ей дело до моих писем? – вспылила Хацуми, но быстро сообразив, что служанка имела в виду хозяйку дома, добавила. – Хотя, я всегда боялась, что рано или поздно мне предстоит экзамен.

Но госпожа Кавахара не была столь сурова. Она проверяла у Хацуми лишь то, чему девочка уже успела научиться, не более. При помощи записок она смогла оценить красоту ещё неуверенного, но аккуратного почерка своей приёмной дочери и даже получить некоторое представление об её знаниях касательно поэзии, вынудив девочку продолжить несколько коротких стихов.

В начале зимы мадам Чиеми вошла в комнату к своей подопечной и сообщила, что госпожа Кавахара желает скрасить долгий холодный день, слушая её игру на сямисэне. А надо сказать, что именно этот урок до сих пор оставался для Хацуми одним из самых трудных и нелюбимых. К полудню она послушно явилась в комнату хозяйки дома, надеясь, что, кроме вышеупомянутых госпожи и мадам, никого там больше не увидит. Но стоило девочке войти в ярко освещённую спальню, как она сразу заметила Садако, с почтением склонившуюся над чайным набором. Слева от неё, прямая и сухая, словно палка, гордо восседала госпожа Кавахара, в одной руке она держала чашку. Это был первый раз, когда Хацуми довелось видеть её при столь ярком освящении. Старуха выглядела ещё более тощей и старой, чем ей запомнилось. Первое, на что упал взгляд девочки, было её роскошное платье цвета осенних листьев, с крупными вышитыми золотыми нитями хризантемами. Как и в первую их встречу, в изящно уложенных волосах хозяйки блестело множество красивых заколок. Засмотревшись на них, Хацуми немного замешкалась в коридоре.

– Пошевеливайся, – бесцветным голосом обратилась к ней госпожа.

Войдя, девочка заметила и мадам Чиеми, что сидела чуть в стороне от остальных, нервно сцепив руки в замок.

«Она думает, я оплошаю», – мелькнуло в голове у Хацуми. Увы, она и сама не ощущала уверенности в том, что своей игрой сумеет доставить окружающим удовольствие.

– Сыграй что-нибудь весёлое, – велела госпожа, вперив в смущённую девочку острый взгляд. – Сегодня мне на редкость тоскливо.

И Хацуми сыграла одну за другой несколько народных песен, что добросовестно разучивала последние месяцы. Чем дольше она играла, тем больше убеждалась в том, что, кроме мадам, в этой комнате её больше никто не слушает. Госпожа Кавахара, стоило девочке коснуться плектром струн, тут же углубилась в чтение каких-то срочных писем. А Садако всё суетилась с чаем, так ни разу и не взглянув в сторону Хацуми. А тем временем небольшой список разученных песен подходил к концу. «Даже если я буду играть их по кругу, никто не заметит», – подумала девочка. Она бы так и поступила, если бы под конец последней песни комнату не наполнил странный шум. Сперва никто из присутствующих не понял, в чём дело. Звук, что они слышали, напоминал собой топот множества маленьких ног. Возмущённо сдвинув брови, госпожа Кавахара уже хотела позвать кого-нибудь из коридора, но Садако опередила её, воскликнув: «Град!»

– Наверное, весьма крупный, – добавила мадам Чиеми, хотя в этой реплике и не было необходимости.

Несколько минут женщины в безмолвии прислушивались к стукам. Почему-то они умиротворяли Хацуми. Ну или, по крайней мере, казались ей намного приятнее звуков сямисэна. Внезапно плектр в её руках вновь задел струны, затем ещё и ещё… Девочка подыгрывала граду, до конца не отдавая себе в том отчёт. Она то вторила постепенно нарастающим глухим ударам, то вдруг начинала солировать, и тогда музыка, наполнявшая комнату, напоминала собой пульсирующий между блестящих крупиц пыли свет. Пальцы Хацуми как никогда свободно скользили по грифу, струны пели, казалось, сами по себе. От захватившего её возбуждения мурашки так и бегали по телу, отчего кожа вмиг стала гусиной. Но Хацуми не было до этого никакого дела. Она ничего не замечала. В голове её с невообразимой скоростью сменялись картинки – вот она прыгает босиком по свежевыпавшему снегу, ловя на ходу ртом снежинки, а вот несётся сломя голову прямиком в сугроб, и ей кажется, что в этот миг она сама, подобно холодному вихрю, вот-вот взмоет в небо. Порой к этой необычной игре присоединялся ветер, становясь как бы третьим скромным, участником. Глухо подвывая, он красиво заполнял редкие паузы, создавал благоприятный для смены настроения тон. Однако, самозабвенно играя, в те мгновения девочка ясно была способна осознать лишь одно – ничего подобного ей ещё не доводилось испытывать. Спустя пару минут, когда шум от белых, снежных бусин начал заметно стихать, Хацуми тоже завершила игру, искусно закольцевав мелодию так, что слушателем было понятно – чудесный дуэт девочки и града завершён.

Позднее, возвращаясь в свою комнату, молодая госпожа ликовала. Как же её позабавил опешивший вид Садако! Надменная девушка-служанка явно не предполагала, что Хацуми, без году неделя объявившаяся в доме, сможет исполнить нечто подобное.

– Ты бы видела, как у неё вытянулось лицо! – не сдерживая своего удовольствия, в красках пересказывала всё это Кайо молодая госпожа. – Готова поспорить, Садако и дара речи лишилась, жаль, что меня отослали так рано.

– А что до вашей наставницы?

– Мадам расцветала от удовольствия, хоть и всячески пыталась скрыть это. Но главное – это реакция старухи, – резко сменив весёлый тон на озадаченный, продолжала Хацуми. – Она очень долго и внимательно изучала меня взглядом, а потом обронила в своей обычной сухой манере: «Благодарю, ты можешь идти».

– Это значит, что госпожа вами очень довольна, – заверила Кайо. – Иначе она бы ничего не сказала.

– Всё так странно, – устало вздохнула девочка. – Теперь мне кажется, что там, в комнате старухи, играла вовсе не я, а кто-то другой.

– Вы хотели бы это повторить?

– Повторить? – всерьёз задумалась Хацуми. – Пожалуй, что нет. По крайней мере, точно не через игру на сямисэне.

– Вполне возможно, – неуверенно продолжила служанка, не до конца понимая, что конкретно имела в виду последняя, – следующего раза придётся ждать весьма долго.