Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 16)

Когда Кайо исполнилось восемь, она начала слышать по ночам странные звуки в той части дома, в которой никто не жил. Поделившись своими опасениями с родителями, она предположила, что в доме поселился призрак. Отец же, проверив комнаты, не столько потому, что испугался, а лишь затем, чтобы успокоить женщин, с добродушной улыбкой убедил их, что всё дело в расхлябанных перегородках, качающихся от ветра. Но даже после их ремонта ощущение, что в ночное время в необитаемых покоях течёт жизнь, не исчезло. Вскоре, однако, и старуха-служанка вместе с матерью Кайо подтвердили, что слышали из тех комнат тяжёлые вздохи и даже кашель. Но отец, упрямо не желавший вызывать в дом монахов, обещал сам подежурить в коридоре ночь-другую и доказать, что помещения пустуют так же, как и все эти долгие годы. Как назло, именно в эти дни комнаты молчали.

– Ну, я же говорил, – победоносно улыбался он. – У вас просто разыгралось воображение.

Однако не прошло и недели, как шорохи и звуки крадущихся шагов вновь начали будить женщин по ночам. Тогда отец, уставший от увещеваний и неспособный найти аргументы против, пользуясь правом главы дома, наказал им более не поднимать этой темы в его присутствии.

– И вообще, – отрезал он, – я запрещаю вам рассказывать эти сказки кому–либо. Не хватало ещё, чтобы соседи шарахались от нас, как от чумных!

– Тебя только это и заботит, – разгорячилась мать. – А то, что дочь твоя плачет в подушку от страха каждую ночь, тебе всё равно!

– Давай ей перед сном ложку-другую саке, – небрежно отмахнулся в ответ отец.

– Предлагаешь с малых лет приучать её к этой гадости?

Так началась история разлада семьи Кайо. Трудно было определить, на кого эта ситуация подействовала в большей степени, однако все, спрятав глубоко в душе страхи и обиды, справлялись с ней как умели. До поры до времени родителям даже удавалось изображать полное безразличие к призраку, пока в один из дней мать Кайо не подняла шум из-за украденного браслета.

– Украшение, что ты подарил мне на позапрошлый день рождения, пропало!

– Не хочешь ли ты сказать, что его своровала близорукая служанка, столько лет прожившая в нашем доме? – он сделал паузу. – Или ты хочешь обвинить в краже привидение, – холодно заметил отец, глядя на то, как жена косится в сторону дальних комнат. – К твоему сведению, духам нет нужды в деньгах, и уж тем более в украшениях. Думается мне, ты по рассеянности потеряла его, а вину сваливаешь на несуществующего врага.

Несмотря на то что отец запретил женщинам упоминать о призраке, сам он не упускал возможности высмеять сам факт его существования. Это подействовало на мать Кайо, но не так, как он рассчитывал. Женщина не разуверилась в существовании духа, просто стала молчать о нём из упрямства, не желая более быть поднятой на смех жестоким супругом.

В одну из ночей, когда Кайо особенно не спалось, она услышала, как некто крадётся по коридору. Затаившись в постели, девочка, напрягая воображение, пыталась представить себе его путь. Вот призрак поравнялся с её комнатой и пошёл в сторону пустующих покоев. «Значит, он покидает своё убежище, – ужаснулась она. – Но куда же он ходил?» Бесшумно подкравшись к межкомнатной перегородке, Кайо выскользнула в тёмный коридор. Ступая медленно, минуя старые скрипучие доски, которых в этой части дома было немало, она проследовала по пятам призрака незамеченной. В ночи его фигура выглядела высокой и бледной. Дух шёл медленно, словно сам чего-то боялся. Остановившись напротив комнаты, где когда-то давно жил дедушка, призрак повернулся в профиль. Кайо так и застыла на месте, узнав в тусклом лунном сиянии свою мать.

– Ну, покажись, – тем временем шептала женщина, опустившись на колени у перегородки. – Я знаю, ты здесь.

Только теперь Кайо увидела, что нижнее платье накинуто на матери крайне небрежно, и через свободно спадающие складки кое-где проглядывает голое тело.

– Ты оказался вовсе не страшным, каким я тебя воображала. Даже наоборот…

В глазах, в позе, даже в голосе матери было нечто новое для Кайо. Не зная отчего, она вдруг почувствовала, как краснеет, слушая эти странные речи.

После непродолжительной паузы в комнате послышалась какая-то возня, а уже в следующую минуту некто приоткрыл фусума, приглашая женщину войти. Проникнув внутрь, мать тем не менее не потрудилась закрыть перегородку, и Кайо, следом подкравшись туда, смогла беспрепятственно наблюдать за всем, что происходило внутри. Однако в нежилых комнатах царил такой мрак, что лишь пара лучей тусклого лунного света, прорываясь внутрь сквозь бумажные сёдзи, позволяли рассмотреть силуэты. Первое, что увидела девочка, была фигура матери, которая стояла спиной ко входу посреди покоев, прямая, будто струна. Мама лёгким движением сбросила платье, и комната словно бы осветилась белизной её тела. Затем из мрака на её спину и бёдра легли чьи-то загорелые руки. Послышались учащённые вздохи, а когда мать, запрокинув голову, издала протяжный, полный наслаждения, стон, Кайо отстранилась от стены, будто от чего-то страшного или грязного. Вернувшись в свою комнату, она ещё долго не могла унять сердцебиения. Наутро, когда вся семья собралась за одним столом, мать Кайо вела себя почти как обычно, с той лишь разницей, что её понурый вид теперь сменился сдержанно-весёлым.

С тех пор её ночные визиты в некогда пустующие покои стали носить регулярный характер. Каждый раз, улавливая торопливые шаги матери по коридору, Кайо более не спешила следовать за ней, а, уткнув лицо в подушку, старалась поскорее заснуть, запрещая себе даже думать о том, что происходило в это время поблизости. Спустя некоторое время у матери не заладилось со здоровьем. Она стала жаловаться на слабость и тошноту, подолгу не вставая с постели. Отец не замедлил вызвать доктора. И когда тот, проведя осмотр, сообщил ему своё мнение, отец не только не обрадовался, но будто бы ещё больше разозлился на мать. Он ещё заметнее охладел к ней, переселившись на ночлег в одну из пустующих комнат. И вот, когда положение матери Кайо стало очевидным, невезучая родительница, на удивление всем, решилась на отчаянный поступок.

В ту ночь Кайо особенно не спалось. Напряжение между родителями пагубно влияло и на неё, отчего ребёнок стал молчалив и скрытен, предпочитая проводить время в одиночестве, подолгу размышляя о своей жизни. Призрак, что долгое время скрывался в их доме, не выказывал своего присутствия уже несколько месяцев кряду, с момента болезни матери, а тут взял и объявился вновь. Когда, заслышав в ночи тяжёлые неуклюжие шаги матери, Кайо выглянула в коридор, ей отчего-то показалось, что она видит её в последний раз. Она слышала, как тихо раздвинулись фусума, но уже в следующую минуту дом потряс сперва грозный вскрик, а затем шум и треск, каких Кайо ещё не приходилось слышать в этом огромном запущенном доме.

– Я не могу поверить! – не помня себя от гнева, кричал отец.

Это он крушил всё, что попадалось ему на пути.

– Это не то, – жалко всхлипывая, пыталась оправдаться мать. – Всё не так…

Но внезапно гнев отца сменился ужасом, теперь он испуганно причитал, склонившись у распростёртого на полу тела жены. Когда Кайо, не выдержав неизвестности, прибежала в комнаты, она увидела беспомощно поникшую фигуру отца, склонённую над матерью, что лежала на циновках в луже крови, корчась и хватаясь за живот. А чуть дальше, там, где стена выходила на задний двор, качались сломанные перегородки, словно тот, кто пытался сбежать, от испуга выскочил напролом, даже не успев раздвинуть их. Через два дня мама Кайо покинула этот мир вместе нерождённым ребёнком.

После всех событий отец Кайо никогда не говорил с дочерью о том, что произошло. Он вдруг начал быстро стареть, с каждым днём становясь всё забывчивее и отстранённее. Их дом, и без того всегда холодный и пустынный, теперь вовсе выглядел заброшенным. Так продолжалось несколько лет. А в один из дней, на радость дочери согласившись посмотреть на цветение сакур, отец ушёл из дома и не вернулся. Через месяц после этого в дом отчаявшейся девушки прибыл незнакомый слуга.

– Еле отыскал вас, – запыхавшись от быстрой ходьбы, сообщил он. – У кого ни спрошу, все отсылают в разные стороны, а ваши соседи вообще убеждали меня, что здесь больше никто не живёт.

С этими словами юноша протянул Кайо записку. Развернув её, она бегло пробежала глазами приветствие, с интересом прочтя следующее: «…мы взяли на себя смелость писать вам в это трудное для вас время, чтобы предложить работу – службу в нашем доме. Эта должность предполагает наличие определённых знаний, коими вы, как нам известно, обладаете. Наша хозяйка, достопочтенная госпожа Кавахара, когда-то давно имела счастье знать вашего дедушку. Он был на редкость одарённым и достойным человеком! Если наше предложение будет вам интересно, передайте свой ответ вместе с нашим слугой, и мы тут же пришлём каго. В случае отказа можете просто вернуть записку. С глубоким уважением к вам и памяти ваших родных, мадам и т. д.» Хоть в послании и говорилось, что право выбора остаётся за Кайо, однако сама девушка прекрасно понимала, что выбора у неё не было. До сих пор они со служанкой существовали на средства, оставшиеся от родителей, экономя на чём только можно. Деньги вот-вот должны были закончиться, и Кайо с ужасом представляла себе своё ближайшее будущее. С каждым днём в сознании её крепла мысль о том, чтобы покинуть город, найдя пристанище в каком-нибудь горном храме. До сих пор её удерживала лишь ответственность за одинокую старуху-служанку, силы которой были уже на исходе. Она бы не осилила долгого пути. Вот почему послание, что получила Кайо, представилось ей самым настоящим спасением.