Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 21)

С минуту Кайо молчала, обдумывая, как же им быть.

– Вам придётся носить под одеждой сэмамори – амулет, отпугивающий нечисть. Я же вышью на вашей одежде итодзируси – наружный стежок, который также послужит защитой.

– Благодарю тебя! – Хацуми еле удержалась, чтобы не разрыдаться вновь.

– А это, – Кайо вновь взяла в руки рисунки и свиток, – лучше спрятать подальше. Идеальным решением, конечно, было бы и вовсе их уничтожить, но вы же не согласитесь?

В ответ молодая госпожа отрицательно закачала головой.

– Я так и думала, – вздохнула служанка, убирая бумаги в складки своей одежды.

Заметив волнение на лице своей хозяйки, она добавила:

– Лучше, если даже вы не будете знать, где они спрятаны. Так будет спокойней и вам и мне.

И тем не менее, несмотря на то, что всё обошлось, Хацуми ещё долго не могла забыть той ночи. Теперь, лишь заслышав в коридоре голос Садако, девушка вздрагивала, будто от удара, и спешила позвать кого-нибудь из служанок, если Кайо оказывалась занята поручением мадам, только бы не оставаться одной.

– Я всё хотела спросить тебя, – однажды обратилась она к служанке. – Как тебе удалось сохранить такое самообладание той ночью в саду?

С тех пор минуло два сезона, и Кайо, ежедневно занятая заботами по дому, не сразу поняла, о чём идёт речь.

– Тогда я не думала о себе.

– И всё же, – не отступала Хацуми, – так сражаться с оборотнем под стать воину, но никак не хрупкой девушке.

– Теперь мне кажется, – с какой-то особенной, не понятной для молодой госпожи, отстранённостью, ответила служанка, – я почти всё детство прожила с ними бок обок.

Хацуми очень хотелось узнать продолжение истории, но чувство уважения к прошлому другого человека не позволяло ей даже намекнуть на свой интерес. К счастью, после непродолжительного молчания, Кайо заговорила сама.

– Будучи ещё ребёнком, я уличила собственную мать в неверности. Я догадывалась, что то, что происходило по ночам в заброшенных комнатах нашего дома, не может быть чистым и правильным, но я была слишком мала и неопытна, чтобы суметь рассказать отцу всё как есть.

– А причём же здесь нечисть? – поражённая столь внезапной откровенностью осторожно напомнила Хацуми.

– Дело в том, что когда я заподозрила, будто в нашем доме тайком поселился ещё кто-то, я сказала родителям, что это призрак. Мать и служанка подтвердили мои опасения, а отец поднял нас на смех. Впоследствии, правда, оказалось, что мы все ошибались. Тот, кто скрывался в нашем доме, оказался самым обычным человеком. Я никогда не видела его лица, но помню его руки, – сказав так, Кайо повернула собственные ладони наружной стороной вверх, – они были грубые и загорелые. По всей видимости, это был какой-то бродяга. Моя мать понесла от него, а после того, как обман раскрылся, умерла от ужаса и стыда.

– А ребёнок?

– Тоже умер.

На некоторое время в комнате повисло тяжёлое молчание. Кайо сидела на коленях, устремив взгляд в одну точку, словно прокручивая в памяти цепочку событий в обратном направлении, при этом губы её были плотно сжаты, а дыхание замедлилось.

– Тогда, – наконец пошевелившись, вновь заговорила девушка, – я пообещала себе больше не делать поспешных выводов и ничего не бояться.

«Ничего себе обещание!» – подумала Хацуми. Однако то, что поведала служанка, не могло не отозваться болью в душе молодой госпожи. История связи матери Кайо с незнакомцем отчасти напоминала историю Анеко и Дайжиро. И то, что обе они закончились гибелью женщин, рождало в душе Хацуми чувство едва ли не сестринской нежности к той, что, так же как и она, по вине преступной связи лишилась близкого человека. Где-то на задворках памяти промелькнул и образ Рики.

– Мне так жаль, – сдавленным голосом обронила молодая госпожа, дума о том, что, несмотря на все несчастья, Кайо лишь окрепла духом, в то время как она, сперва пытаясь скрыться в своём внутреннем мире от настигнувших её невзгод, став старше, выучилась лишь прятаться за спины тех, кто сильнее.

– Я бы хотела, – с неожиданным воодушевлением заговорила молодая госпожа, – чтобы мы, с наступлением сезона расцвета, в конце концов освободились от призраков прошлого!

– Это хорошее желание, – устало улыбнувшись, согласилась Кайо. – Я буду с нетерпением ждать выезда в храм на праздник Ханами, чтобы помолиться об этом.

Праздник цветения сакуры был излюбленным торжеством столичных жителей. Это был один из немногих праздников, который отмечали непременно вне дома.

– Мне уже не терпится, – с раннего утра всё повторяла Хацуми.

– Ну, уж потерпите ещё чуть-чуть, – улыбалась в ответ Кайо, помогая укладывать волосы, – мы скоро выезжаем.

На праздник Ханами обитательницы дома Кавахара всегда посещали один и тот же парк, раскинувшийся возле древнего храмового комплекса. Туда же, как правило, стекался весь свет столицы. В этот год Хацуми отправлялась туда впервые.

– Деревья в этом парке цветут пышнее, чем где-либо, – заверяла мадам Чиеми. – Мы ездим туда вот уже более двадцати лет.

Как и в день шествия даймё, до места барышни ехали в крытых паланкинах. По словам всё той же мадам, когда они доберутся до места, Хацуми сможет ненадолго выйти, скрыв лицо под широкополой шляпой с вуалью.

– Иначе, какой толк ехать через полгорода? – усмехалась она. – Вся прелесть цветения сакуры раскрывается вблизи.

Они выехали рано утром, но, к всеобщей досаде, все улицы, ведущие к храмовому комплексу, уже кишели народом. Людей было так много, что носильщикам то и дело приходилось громко окликать друг друга, дабы успеть протолкнуться в случайно образовавшийся пустой проём. Таким образом, путь до цветущих сакур занял целую вечность. Томясь от скуки в своём каго, молодая госпожа поначалу развлекала себя тем, что рассматривала прохожих. Но вскоре все простолюдины стали для неё будто на одно лицо. В гулко шумящей толпе были отчётливо видны только их головы, в то время как тела, шустро снующие вдоль домов, сливались в один сплошной пёстрый поток.

– Словно кружево из людей, – в полголоса обронила она, отстраняясь от окна.

Однако вскоре среди общей суеты стал отчётливо выделяться тонкий, детский голосок.

– Если не пожалеете для сироты пару монет, я покажу короткую дорогу до храма, – бойко выкрикивал его обладатель, снуя возле каго.

Из своего паланкина Хацуми видела, как слуга, по распоряжению мадам, подал мальчику деньги, и, сойдя с дороги, их небольшая процессия двинулась по узким и неприметным улочкам, петляя, словно змея. Мальчишка победоносно возглавляя колону, шёл, широко размахивая руками, и всё не переставал болтать. Его никто особенно не слушал, но это обстоятельство явно волновало ребёнка в последнюю очередь. Он терпеливо ждал, пока слуги аккуратно пронесут каго, огибая очередной поворот, а затем вновь разливался беспечной трескотнёй.

– Я уже четверых господ за сегодня провёл к храму, – хвастался он. – Без меня бы они туда лишь к вечеру добрались. Столько народу!

Лишь один раз молодая госпожа с интересом прислушалась к его лепету.

– Сейчас мы обогнём вон тот дом, – как-то особенно громко крикнул он, – и вдалеке вы увидите ещё сонный квартал Ёсивара.

И Хацуми увидела его. Да, это длилось лишь мгновение, но сквозь полупрозрачный занавес она отчётливо видела плотные ряды двухэтажных, деревянных домов, ещё закрытых, с тёмными окнами, в которых не было ни души.

– Скоро они встанут, – махнул на прощание в их сторону мальчик, – и там начнётся шум-гам не меньше, чем теперь у сакур.

Ещё он рассказал, что женщины из Ёсивара бывают добры к нему, жалея и подкармливая мальчишку сладостями.

– Но я к ним часто не хожу, – сказал он. – Красивые дамы тут жуть какие важные, на сирот, как я, и не взглянут. А те, что добрые, сами на подачках живут. Я на базаре и то, бывает, больше собираю.

От его последней фразы у Хацуми сжалось сердце. Она не сомневалась, что под «красивым дамами» мальчишка имел в виду ойран. Ну а говоря о добрых… «Могла ли Рика спать в одном из этих домов?» – спрашивала себя молодая госпожа, пока крытый паланкин не исчез за поворотом. Так, преодолевая одно нехитрое препятствие за другим, скромная процессия из дома Кавахара добралась до храмового комплекса. Свернув с главной дороги, им пришлось сделать немалый крюк, но, как ни странно, именно благодаря этому они прибыли к сакурам, когда солнце находилось уже в зените.

– Если понадоблюсь, я буду у главных ворот, – на прощание крикнул мальчик, мигом затерявшись в толпе.

– Как же хорошо: свежий воздух! – выдохнула мадам, тяжело ступая отёкшими от долгого сидения ногами, по каменной дорожке.

Совершив поклонение в храме, женщины направились к парку, раскинувшемуся прямо за его стенами. Уже издали они видели красивые деревья, усыпанные густой шапкой из бледно-розовых цветов. Но, как и сказала мадам Чиеми, вблизи это зрелище было куда прекраснее. Временами, когда лёгкий осенний ветер пролетал над верхушками сакур, восхищённые зрители могли любоваться ещё и медленным падением этих цветов, а точнее их танцем на ветру. Ведь, прежде чем упасть, каждый из лепестков словно замирал в воздухе, а потом, сделав несколько изящных оборотов, приземлялся на землю или чью-то ладонь, подобно бабочке.

– Вот бы вся эта розовая шапка упала на меня! – расхохоталась одна из девушек, что, как и Хацуми, была привезена сюда в роскошном паланкине и стояла теперь в отдалении, скрывая лицо под вуалью.