Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 12)

– Беги! – крикнул юный монах, проворно выхватив из корзины колокол.

Он ударял в него, невпопад шепча молитвы и зажмурив глаза, а когда крики и возня демона стихли, Иоши, сперва с опаской, затем решительнее вышел на поляну. Там, на мятом мху, блестел какой-то предмет. Подняв его, Иоши некоторое время тупо пялился на маленький нож с костяной рукоятью. Мысль о том, что ему поручено было принести в храм целебной травы, напрочь вылетела из его головы. Опрометью он бросился назад, по пути остановившись лишь за тем, чтобы убедиться – ребёнок благополучно покинул лес, вернувшись в деревню, что раскинулась за пустошью.

Когда же взмокший и усталый Иоши вбежал в храм, ему сообщили, что Кииоши всё ещё находится у больного. Спрятав нож в корзинку, ученик поспешил к старшему братцу. Подойдя к небольшой деревянной пристройке, Иоши в нерешительности замер у порога, так как изнутри доносились странные звуки. Тогда, аккуратно поддев пальцем перегородку так, чтобы между ней и стеной образовалась тонкая щель, он одним глазом заглянул внутрь, и то, что он там увидел, заставило его кровь похолодеть. Вернувшись в храм, Иоши, никому ничего не сказав, положил в корзинку немного еды, предназначавшейся ему сегодня на ужин, и, сменив монашеское одеяние на невзрачную заплатанную одежду, покинул стены храма навсегда.

Когда повозка молодого господина Йошимото Хироми остановилась у ворот высокого старинного дома, он лишь на мгновение испытал беспокойство за свою недавнюю маленькую спутницу. Но уже в следующую минуту, когда ноги его ступили на дорожку роскошного сада, мысли юноши понеслись совсем в ином направлении. А между тем, сразу после отбытия загадочного господина, Юко провели в комнату, которую она потом часто называла «чистилищем». Там услужливые молодые особы сняли с девочки её крестьянские лохмотья и искупали заметно оробевшую Юко в тёплой, приятно пахнущей какими-то цветами, воде. Голову девочки мадам Чиеми велела им вымыть на несколько раз.

– И подстригите ей волосы, – поразмыслив, добавила она. – Чёлка усилит детское обаяние.

Затем, как следует обтерев Юко полотенцами, они принялись по очереди надевать на неё платья. Это были потрясающие воображение наряды! Правда они пришлись девочке не по размеру: рукава и подол платьев оказались длиннее её роста и свисали, скрывая запястья, и волоклись сзади по полу, будто хвост. К тому же, ткань оказалась тяжёлой. А когда служанки повязали у неё на талии широкий пояс, бедняжка вообще почувствовала себя скованной, пойманной в силки птичкой.

– Хорошо, – внимательно глядя на итог, одобрительно кивнула мадам Чиеми.

Вопреки ожиданиям, после одевания Юко проводили не к госпоже, как она надеялась, а в другую просторную и практически пустую комнату, в центре которой был накрыт стол. Медленно опустившись на колени, мадам, приняв неожиданно церемонный и сдержанный вид, жестом пригласила девочку сесть напротив.

– Я ведь не могу отправить тебя к госпоже голодной, – заявила она. – Когда ты в последний раз ела?

Но Юко не смогла точно припомнить. Смущённо опустив взгляд, она молчала, украдкой рассматривала странные, красиво разложенные блюда.

– Это отпаренное мясо в лепестках лотоса, – начала перечислять мадам. – А это рис и салат из зелени. Ты любишь фрукты?

То, что дама описала словом «фрукты» лежало, нарезанное дольками, совсем рядом с Юко. Но девочка не решилась протянуть руку. Она вообще слабо представляла, как будет есть с этими длинными рукавами, что теперь, когда она сидела, лежали на полу возле её колен. К слову, у мадам рукава тоже были длинными. Она, без тени сомнения, чуть закатав их, взяла в одну руку палочки и выжидающе уставилась на Юко, как бы предлагая ей сделать то же самое. Затем она последовательно отложила себе на крышку (теперь Юко рассмотрела, что это была именно крышка) салат, рис и мясо, так и не притронувшись к фруктам. Словно привидения, рядом с ними время от времени появлялись молоденькие служанки, беззвучно унося пустую посуду и поднося чашки. Лишь когда настало время пить чай, мадам предложила девочке, наконец, отведать фруктов.

– Это персик, – коротко пояснила она.

Но когда Юко уже хотела откусить от него кусочек, мадам Чиеми жестом остановила её.

– Ты испачкаешься, если будешь так есть. И нам придётся тебя переодевать.

После, широко раскрыв рот, она засунула туда дольку сочного персика целиком, не обронив на платье ни капли сока. Выглядело это и смешно, и страшно.

– Теперь ты, – спешно прожевав, велела она.

Выбрав самую маленькую из долек, девочка повторила её движения один в один, в душе надеясь, правда, что её лицо в этот момент не выглядит столь же отталкивающе. Когда трапеза подошла к концу, и мадам вкратце рассказала Юко о значении чайной церемонии, которой той ещё предстоит научиться, настал черёд знакомства с госпожой Кавахара.

Ещё сидя за перегородкой, отделяющей покои госпожи от длинного коридора, девочка почувствовала холодный ветер, что просачивался сквозь щели из неосвещённой комнаты. Наконец, получив разрешение войти, мадам Чиеми, молча, раздвинула перегородки. Оказавшись внутри, первое время Юко ничего не могла рассмотреть, тупо уставившись в темноту, словно в высохший колодец.

– Пройди, – неожиданно раздался голос из мрака.

Доверившись слуху, девочка сделала пару робких шагов и вскоре различила длинную, тощую фигуру, сидевшую, опершись на скамеечку-подлокотник. Когда же мадам Чиеми зажгла фонари, перед взором Юко предстала преисполненная чувства собственной значимости старуха, казавшаяся настолько древней, что девочка даже не стала пытаться угадывать её возраст. «Наверное, – подумала она, – этот жуткий холод в комнате нужен для того, чтобы эта дама не рассыпалась в прах». Первое время госпожа Кавахара обращалась только к мадам.

– Сколько ей лет?

– Двенадцать или около того, – торопливо ответила женщина.

– А её семья?

– Умерли.

Мадам сказала это так категорично, что Юко едва сдержалась, чтобы не расплакаться. «А как же мама? – мысленно вопрошала она. – Она тоже мертва? Где? Когда?!»

– Подойди, – вновь приказала госпожа, повернув к девочке худое, морщинистое лицо.

Первое, на что обратила внимание Юко, были глаза госпожи Кавахара. Выцветшие старческие, казавшиеся затуманенными, серые глаза. В них словно не было жизни. «Если глаза отражают душу человека, – всё ещё думая о Рике, припомнила её слова малышка, – значит, у госпожи нет души». И действительно, глядя на неё, трудно было вообразить её характер, привычки или предпочтения. Она была абсолютно бесцветна, словно вода и холодна, как лёд. У неё были маленькие глаза и рот. Нос чем-то напоминал нос мадам Чиеми, с той лишь разницей, что у госпожи он был заострённым, как у цапли. В одной руке она сжимала веер, а в другой чашку с давно остывшим чаем. У госпожи были очень длинные пальцы и тонкие запястья. «Просто кости, обтянутые кожей», – изумилась про себя Юко. Госпожа Кавахара сидела, повернув голову в профиль, а когда шевелилась, в волосах её что-то поблёскивало. На тёмном верхнем платье старухи контуром был выведен рисунок. Кажется, горного пейзажа. Но оценить красоту её наряда в полной мере Юко, увы, не смогла. В тусклом свете ей было трудно рассмотреть большее.

– Ты будешь жить в дальней комнате, – вновь уставившись на девочку своими водянистыми глазами, сообщила госпожа. – Оттуда тебя будет не слышно, пока не научишься правильно вести себя в моём доме. Мадам Чиеми лично займётся твоим обучением. Выходить на улицу, даже в сад, тебе отныне запрещено. За любой проступок последует наказание. Ты поняла?

Девочка робко кивнула, не поднимая глаз.

– Как её зовут? – вновь обратилась госпожа Кавахара к своей помощнице.

– Юко.

– Юко – услужливый ребёнок, – поморщившись, обронила старуха, ни к кому конкретно не обращаясь.

До этого момента девочка знать не знала, что означает её имя. Она никогда не задумывалась о том, нравится оно ей или нет, но теперь, узнав, что родители решили назвать её «услужливым ребёнком», почему-то расстроилась.

– Осознаёшь ли ты, Юко, как тебе повезло? – с какой-то странной интонацией вновь заговорила госпожа, вернув бедняжку из воспоминаний в реальность. – Знаешь ли ты, деточка, что, не будь рядом с тобой молодого господина Йошимото, тебя в лучшем случае отдали бы в какую-нибудь окию. Ты знаешь, что означает слово «гейша»? – вдруг спросила она, резко повернув голову.

Юко испуганно завертела головой.

– Значит, не знаешь, – заключила госпожа Кавахара. – Это даже к лучшему. Но я не сказала тебе, что случилось бы, окажись ты не столь везучей.

Тут её маленький рот растянулся в ехидной улыбке, обнажив ряд некрасивых и редких зубов.

– Тебя бы продали в один из тех грязных кварталов, куда каждый вечер наведываются грязные душой люди. Они зовут их увеселительными, хотя там никогда не происходит ничего по-настоящему весёлого. Ты когда-нибудь слышала об Ёсивара? Нет? Странно, ведь именно там не так давно жила твоя мать.

Услышав это, Юко вскинула голову и с вызовом посмотрела прямо в глаза безжалостной госпоже Кавахара.

– Хацуми (начало), – всё ещё улыбаясь, обратилась та к мадам Чиеми. – Это её новое имя. Ведь с сегодняшнего дня она начинает новую жизнь.

Сказав так, женщина едва заметным кивком подала знак удалиться. Распластавшись ниц, мадам Чиеми принудила сделать то же и Хацуми, настойчиво дёрнув её за полу одежды.