Татьяна Пряженкова – Туман над пустошью (страница 10)

– Ей бы не пришлось уходить в город, если бы мне удалось продать его тогда, сразу после гибели Анего. Но Рика вбила себе в голову, что этот нож приносит несчастья и потребовала, чтобы я бросил его в погребальный костёр.

– И ты её послушал?

Поначалу девочка то и дело просыпалась от громких мужских возгласов, а когда время уже перевалило за полночь, чья-то большая рука грубо растолкала Юко.

– Пойдём! – прошептал некто.

Он даже не дал бедняжке как следует проснуться, а с силой потащил её за локоть, строго приказав помалкивать. К счастью, малышка успела прихватить с собой ларец, который, не доверяя отцовскому приятелю, теперь прятала возле своей постели каждую ночь. Вещица была туго обмотана грязной тряпкой, чтобы ни у кого не возникло желания узнать, что в ней скрыто. Этой своей идеей Юко особенно гордилась.

– Твоего отца убили, – всё так же шёпотом сообщил незнакомец. – Убийца всё ещё в доме. Но я выведу тебя целой и невредимой, если будешь слушаться.

Позже Юко узнала, что чувство, овладевшее ей в тот миг, называется инстинктом. Она жалела отца, ведь он был последним близким человеком, оставшимся у неё, но стремление спастись самой внезапно заглушило скорбь, заставив обостриться иные, уже чисто животные чувства.

– Сейчас я подползу к наружной перегородке и отодвину её. Когда подам знак рукой, ты последуешь за мной. Только не оглядывайся по сторонам! – поспешно добавил незнакомец. – Смотри лишь перед собой.

Сказав так, он, прильнув к полу, бесшумно пополз к выходу, проворно семеня руками и ногами, словно ящерица. Юноша, теперь Юко была почти уверена, что это был именно юноша, скрывал своё лицо под весьма дорогим на вид балдахином, украшенным витиеватым узором, отчего выглядел ещё более странно и загадочно. Когда же он, как и обещал, слегка сдвинул перегородку, в соседней комнате послышались чьи-то шаги.

– Давай! – скомандовал было спаситель, махнув Юко рукой.

Но та, оцепенев от страха, не могла даже пошевельнуться.

– Скорее, – взволнованно шептал юноша, – иначе нас заметят!

– Я не могу, – одними губами отозвалась бедняжка.

– Ах, вот ты где! – раздался над головой девочки пьяный рык Эйто.

Мужчина нависал над ней, чудом сохраняя равновесие. Одной рукой он держался за деревянный столб, а в другой сжимал пустую бутыль. Вздрогнув, Юко подняла голову, и тут же взгляд её упал на багровые пятна крови, коими была испачкана вся его одежда.

– А я тебя везде ищу, – медленно выговаривая каждое слово, продолжал отцовский приятель.

Он было предпринял попытку наклониться к девочке, но, едва не завалившись вбок, вновь выпрямился, в ярости отшвырнув в сторону пустой сосуд. Тот, с шумом разбившись, разлетелся на мелкие осколки, один из которых больно впился Юко в ладонь. Она вскрикнула.

– Замолчи! – ещё пуще рассвирепел Эйто, толкнув её ногой.

Слёзы, градом хлынувшие из её глаз от боли и страха, слились с нечеловеческим воплем и последующей суматохой. Желая поскорее покинуть это страшное место, она начала медленно ползти к выходу, откуда веяло ночной прохладой. Встать в полный рост она всё ещё не решалась. На пути ей то и дело попадались разбросанные вещи – следы недавней борьбы. «Где-то здесь, наверное, лежит и тело отца», – ужаснулась девочка. Но последняя лучина давно погасла. В доме было темно. И только звуки глухих ударов да брани пронзали ночную тишь.

Наконец, она оказалась на улице. На первый взгляд, снаружи всё было, как и всегда. Запрокинув голову девочка увидела как в синем небе мерцают звёзды, вдали чернеет лес, кривая, песчаная дорожка убегает прямиком в поле, где в речной канаве жизнерадостно квакает стая лягушек. Внезапно Юко почувствовала себя очень маленькой и слабой. Всего минуту назад ей казалось, что весь мир несправедливо ополчился против неё. Но на самом деле, миру до неё не было и нет никакого дела. Исчезни она – он бы и не заметил.

– Вот ты где, – вновь раздался над её головой чей-то голос.

На сей раз это был не Эйто. Робко обернувшись, Юко безмолвно и внимательно вгляделась в темноту капюшона, где должно было находиться лицо её загадочного спасителя, но не увидела там ничего, кроме темноты.

– Покажи руку, – словно извиняясь, попросил он, опустившись с ней рядом на колено. – Рана неглубокая, – повертев тонкую ладонь то так то этак, заключил юноша. – Шрама не останется.

Со знанием дела он перевязал девочке рану, после чего, не тратя время на пустую болтовню, поднял её на руки и понёс к лошади, что была оставлена им у ближайшего столба.

– Жди меня здесь, – коротко бросил юноша, быстрым шагом направившись в сторону дома.

«Зачем он возвращается?! – забеспокоилась Юко. – И что мне делать, если он оттуда больше не выйдет?» Подумав так, она с некоторой досадой сжала кулачки, и тут же новая волна страха захватила её. «Мамин ларец! Я выронила его от испуга!» Недолго думая, малышка бросилась к дому, однако оттуда вовремя показался незнакомец, бережно державший заветную вещь в своих сильных руках.

– Я же сказал тебе дожидаться у лошади! – строго проговорил он. – Ты что, не поняла?

– Но мамин… – тут Юко осеклась, замолчав на полуслове.

– Держи, – всё так же холодно ответил юноша, протягивая ей свёрток. – И впредь слушай внимательно, что я тебе говорю.

Потом, предусмотрительно убрав ларец в одну из привязанных к седлу сумок, он заботливо помог девочке влезть на коня, и они тронулись в путь. Юко впервые довелось ехать верхом, отчего она слегка нервничала, покрепче прижавшись к молодому человеку, что, уверенно вёл скакуна рысцой по кривой и ухабистой дороге. Почти сразу же юноша погрузился в свои мысли, более не перекинувшись с девочкой ни словом. Первое время, глядя поверх его широкого плеча, Юко ещё бросала встревоженно-печальные взгляды на родительский дом, но лишь до тех пор, пока его покошенный тёмный силуэт не скрылся за поворотом дороги. Она навсегда запомнила открытую дверь, из которой, как ей тогда казалось, в любой миг могло выскочить нечто и утащить её обратно в мир страданий и слёз.

– Ему тебя уже не достать, – словно прочитав её мысли, негромко промолвил незнакомец. – А сейчас тебе лучше поспать. Мы будем в городе лишь к утру.

– Город?! – не поверила своим ушам Юко. – Но откуда ты знаешь…

Она вновь не договорила. Усталость обрушилась на неё, будто лавина. Ей о многом хотелось спросить, но глаза уже смыкались, а тело наполнилось тяжестью, от которой лень было лишний раз пошевелить даже языком. И, уткнувшись в мягкие одежды юноши, она позволила себе задремать, как ей показалось, ненадолго. И как это часто случалось в последнее время, ей не приснилось ничего.

Когда же, проснувшись от яркого солнца, Юко протёрла кулачком глаза, мимо неё проносились уже совсем другие виды, не имеющие ничего общего с провинциальной запущенностью её родной деревни. Красивые и большие дома, огороженные высокими заборами, впечатляли строгостью линий и изяществом форм. «Здесь живут богатые люди», – ещё толком ничего не зная о столице, заключила девочка. Хотя чуть позже, когда они проехали, наверное, с десяток похожих улиц, она пришла к выводу, что в городе живут только богатые люди, или это сам город выстроили сразу вокруг них.

– Вчера ты так устала, что даже не спросила, куда я тебя везу, – вместо «доброго утра» обратился к ней юноша.

Он всё ещё не снял капюшон, хотя пекло солнце, и ему было явно жарко в своей накидке.

– Вчера я НЕ спросила тебя НЕ ТОЛЬКО об этом, – тщательно выделяя интонацией отдельные слова, ответила девочка.

Её реакция заметно позабавила незнакомца. Он долго похрюкивал, давясь от смеха, а когда успокоился, торжественно проговорил:

– Теперь это уже не имеет никакого значения. Твой новый дом перед тобой!

Взволнованная, Юко обратила взор к массивному строению. Это был отнюдь не самый красивый дом из всех, что она уже успела увидеть в столице, но всё равно он показался ей настоящим дворцом.

– Смелее, – подбодрил юноша. – Сейчас для тебя главное произвести хорошее впечатление.

Как только они спешились, он принялся торопливо поправлять её одежду, убирать за уши выбившиеся из нехитрой причёски локоны, тереть испачканное местами лицо. Всё это Юко стерпела с несвойственным для неё спокойствием, поскольку с малых лет не любила, когда до её лица дотрагивались другие. Наконец, когда внешний вид девочки показался незнакомцу достаточно ухоженным, он постучал в ворота и попросил позвать мадам Чиеми.

– С ней ты будешь общаться большую часть времени. Постарайся быть с мадам Чиеми почтительной.

Сперва Юко не поняла, зачем он ей об этом сказал, ведь она и без того приучена относиться с уважением к старшим. Однако стоило вышеупомянутой мадам предстать перед ними, девочка от неловкости опустила глаза да так и замерла, едва сдерживая застрявший в горле смех.

– Как хорошо, что вы приехали! Хотя мы ждали вас вчера и уже начали волноваться. Это она? Она в точности такая, как вы… Ну да не важно. Проходите же, мы вам там рады!

Суетливая дама не умолкала ни на минуту, часто не договаривая, а то и вовсе молола сумбурную, ничего не значащую чепуху, лишь бы заполнить словами молчание. Это выглядело так, словно женщина панически боялась тишины или свято верила в её дурное воздействие на окружающих. Мадам Чиеми оказалась весьма пышной, низкого роста, сутулой особой средних лет. Одета она была пёстро. Расцветка её наряда напоминала о полевых цветах. На верхнем из платьев золотыми нитями была вышита не известная Юко птица. Движения мадам Чиеми тоже были по-птичьи резкие и нервные. Она без конца размахивала руками, когда найти подходящих слов ей не удавалось. А поскольку случалось последнее с ней весьма часто, со стороны могло показать, что она от природы склонна к истерии. Ну и, конечно же, лицо – ещё никогда Юко не доводилось видеть такого толстого, дряблого женского лица. Оно оказалось на удивление подвижным. Когда мадам Чиеми хотела сказать что-то важное, глаза её расширялись, брови уползали к линии волос, а рот расплывался в слегка стеснительной улыбке чуть ли не до ушей. Нос мадам был неправдоподобно тонок для её лица, и делил его идеально прямой полосой, лишь чуть-чуть загибаясь на кончике. Из-за этого бедной девочке стоило огромных усилий лишний раз отвести от её мимики взгляд – так она её забавляла! Но ведь Юко пообещала себе впредь во всём слушаться незнакомца, а он сказал, что ей непременно нужно понравиться обитателям этого дома. «Если я буду молчать, – про себя размышляла девочка, – глупостей точно не наделаю».