Татьяна Осина – Тайна Тисульской принцессы (страница 3)
— Корнеев? — спросил он, хотя и так видел, кого ждёт.
— А кто ещё?
— Просили срочно. На разрез.
Сергей остановился на секунду.
— Что там?
Шофёр пожал плечами, но слишком старательно, чтобы это было правдой.
— Говорят, находка.
— Какая находка?
— Не сказали.
Корнеев посмотрел на серое небо, на грязную колею у дороги, на окна здания прокуратуры, где в этот час ещё никого не было, кроме сторожа и машинистки, приходившей раньше всех. Потом молча сел в машину.
Ехали почти без разговора.
Дорога шла рывками: то гравий, то вязкая глина, то выбитый участок, на котором машину подбрасывало так, что клацали зубы. По обочинам тянулись мокрые кусты, редкие дома, покосившиеся заборы, пустые огороды с чёрной землёй. Дальше начинались отвалы и техника, и воздух менялся — становился гуще, тяжелей, как будто сам район не просто жил углём, а был им набит до отказа.
Корнеев курил в приоткрытое окно и думал о том, что «срочно» в этих местах редко означало что-то хорошее.
Обычно это было одно из трёх: обвал, пьяная поножовщина или тело в овраге.
На разрезе было слишком людно.
Это он понял сразу, ещё до того, как машина окончательно сползла к временной конторке. Люди стояли группами, но не работали. Техника молчала. Несколько мужчин в грязных спецовках курили так жадно, будто от дыма зависело, смогут ли они сейчас не смотреть в одну точку. Чуть поодаль толпились местные — бабы в платках, старики, подростки. Их не гнали, но и не подпускали.
И самое неприятное: здесь уже были чужие.
Не районные. Не шахтные. Не те, кого Корнеев знал по лицам хотя бы приблизительно.
Двое в тёмных плащах стояли у входа в конторку и разговаривали тихо, без жестов. Именно без жестов — это Сергей отметил сразу. Местные люди руками помогают словам. Эти — нет. Один был сухой, седоватый, с неподвижным ртом. Второй моложе, крепче в плечах, с тяжёлым взглядом человека, привыкшего сначала запоминать, а потом спрашивать.
Корнеев вышел из машины и сразу почувствовал, как на него смотрят.
Не как на власть.
Как на того, кого ещё не решили — пускать внутрь или оставить снаружи.
К нему подошёл начальник участка, красный, потный, будто не по осени, а в июльскую жару.
— Сергей Андреевич, хорошо, что вы приехали.
— Что случилось?
Начальник сглотнул.
— На вскрыше… нашли.
— Это я уже понял. Что нашли?
Тот быстро глянул в сторону тёмных плащей и понизил голос:
— Лучше сами посмотрите.
— Протокол осмотра места кто начал вести?
— Никто.
— Почему?
Начальник замялся.
— Ждали… указаний.
Корнеев не ответил, только сжал губы.
Это он не любил больше всего: когда вместо первого действия люди выбирают ожидание. Любая тайна начинается не с преступления, а с паузы после него. С того момента, когда кто-то должен был что-то записать — и не записал.
— Понятые есть?
— Подберём.
— Не подберём, а будут, — сухо сказал Сергей. — И сейчас.
Он уже двинулся к уступу, когда дорогу ему перегородил седоватый в плаще.
Не грубо. Даже вежливо.
— Одну минуту.
— На каком основании? — сразу спросил Корнеев.
Тот смотрел спокойно.
— Не горячитесь. Мы просто хотим сначала уточнить обстоятельства.
— Кто это «мы»?
Мужчина достал удостоверение так быстро, будто делал это много раз, но не настолько долго, чтобы Сергей успел как следует вчитаться. Хватило увидеть герб, тиснение, фото и фамилию, которую память удержать не успела.
Хватило и другого — привычки показывать документ ровно столько, сколько нужно не для ясности, а для впечатления.
— Достаточно? — спросил тот.
— Недостаточно.
Седоватый чуть улыбнулся. Не доброжелательно. Скорее с любопытством.
— Вы следователь прокуратуры?
— Районной прокуратуры.
— Вот и прекрасно. Значит, понимаете, что бывают ситуации, выходящие за пределы обычной компетенции.
— А бывают ситуации, — сказал Корнеев, — где место обнаружения до моего осмотра трогать нельзя. И я бы советовал это помнить.
На миг между ними повисло то самое молчание, в котором мужчины не меряются голосом, потому что уже начали меряться правом.
Моложе стоявший рядом впервые заговорил:
— Никто ничего не уничтожает. Вам будет предоставлена возможность ознакомиться.
— Не возможность, — ответил Сергей. — Обязанность.
Начальник участка побледнел ещё сильнее.
Ему, как и всем вокруг, хотелось только одного: чтобы взрослые люди в плащах и при должностях перестали говорить теми голосами, от которых потом кого-нибудь снимают с работы.
Но Корнеев уже понял главное: здесь боятся не находки. Здесь боятся бумаги.
Боятся, кто первым опишет, как именно всё было.
Его всё-таки пропустили.