Татьяна Осина – Тайна Тисульской принцессы (страница 15)
— Фельдшер или врач? — спросил он.
Диспетчер зажмурился.
— Врач.
— Зачем вызывали врача до официального вскрытия?
— Потому что… — он запнулся. — Потому что один из рабочих сказал, что там человек.
В комнате стало очень тихо.
Даже печка в углу будто перестала потрескивать.
— Какой рабочий? — спросил Сергей.
— Карнаухов.
Павел Ильич медленно выдохнул через нос.
— Значит, Карнаухов увидел женщину ещё до того, как приехали ваши «консультанты», — сказал Корнеев. — И врач вызвали раньше, чем потом записали в журнале.
— Я не хотел ничего менять, — тихо сказал диспетчер. — Мне велели.
— Кто?
— Тот, в плаще.
— Фамилия.
— Не сказал.
— Показал удостоверение?
— Показал.
— Запомнили хоть буквы?
Диспетчер беспомощно покачал головой.
Корнеев закрыл глаза на секунду.
Вот она. Не мистика. Не легенда. Простая, грубая, знакомая суть любой большой лжи: сначала меняют время. Потом — состав присутствующих. Потом — смысл произошедшего. А через пару дней люди уже сами не уверены, что вообще видели что-то своими глазами.
— Эти журналы я забираю, — сказал он.
Начальник участка вскинулся:
— Мне запрещено.
— Кем?
— Мне сказали — документы не выносить.
— А мне закон велит изымать доказательства, если есть основания считать, что они будут изменены. Основания у меня уже на столе.
Павел Ильич коротко кивнул. В этот момент он явно решил, что лучше быть рядом с законным упрямством, чем с незримой властью, которая не любит оставлять подписи.
— Оформляем выемку, — сказал участковый.
Диспетчер, кажется, едва не сел мимо стула.
Начальник участка закрыл лицо рукой.
Корнеев достал бланк, ручку и начал писать. Формулировки ложились ровно и почти успокаивали. «Произвести выемку…» «В присутствии…» «Во избежание утраты или искажения…» Бумага давала ту иллюзию порядка, без которой следователь быстро сходит с ума.
Они уже почти закончили, когда в дверях конторки появился молодой мужчина в знакомом тёмном плаще.
Он вошёл без стука, оглядел всех, задержал взгляд на журналах и только потом сказал:
— Интересно работаете.
Корнеев не сразу поднял голову.
— А вы интересно опаздываете.
Молодой чуть улыбнулся.
— Мне сообщили, что здесь происходит несанкционированное изъятие производственной документации.
— Кто сообщил?
— Люди на месте.
— Люди на месте теперь сообщают быстрее официальных органов?
— Иногда да.
Он подошёл ближе. Лицо было то же, что на разрезе вчера, и у дома Карнаухова ночью. Спокойное, будто вырезанное из дерева. Такие лица неприятны тем, что на них почти ничего нельзя прочесть, кроме уверенности в собственной безнаказанности.
— Эти документы относятся к материалам особого порядка, — сказал он.
— С каких пор журнал смены относится к особому порядку? — спросил Корнеев.
— С тех пор, как в нём отражены сведения о находке.
— Вот именно поэтому он и нужен мне.
Молодой перевёл взгляд на бланк выемки.
— Вы совершаете ошибку.
— Возможно, — сказал Корнеев. — Но документированную.
Мужчина усмехнулся уголком рта.
— Вы очень любите бумагу, товарищ следователь.
— А вы очень не любите, когда она остаётся не у вас.
На секунду их взгляды встретились, и Сергей понял: этот человек моложе того, седого, но опаснее. В седом была усталость системы. В этом — вера в неё.
— Верните журналы, — сказал молодой.
— Нет.
— Тогда мне придётся зафиксировать препятствие работе.
— Фиксируйте, — ответил Корнеев. — Только сначала назовите свою фамилию.
Мужчина помолчал.
Потом вынул удостоверение, раскрыл и тут же захлопнул. Настолько быстро, что Павел Ильич только хмыкнул.
— Этого достаточно, — сказал тот.
— Нет, — спокойно ответил Корнеев. — Но спасибо за спектакль.
Начальник участка побледнел окончательно. Диспетчер отвёл глаза. Они оба уже понимали, что оказались между двух бумаг: подписанной и неподписанной, официальной и фактической, и за ошибку расплачиваться будут они, а не люди в плащах.