Татьяна Осина – Тайна Тисульской принцессы (страница 13)

Теперь у него появился пропавший свидетель.

И где-то на разрезе или в конторе лежал журнал смены, который оказался опаснее мёртвой красавицы из угольного пласта.

Глава 4. Журнал смены

Утро после исчезновения Карнаухова началось не с рассвета.

Началось оно с тишины.

Такой тишины, которая бывает только в маленьких посёлках после плохой ночи. Люди уже проснулись, уже затопили печи, уже вынесли ведра, уже пошли за хлебом, но говорят тише обычного и стараются не задерживаться у чужих калиток. Посёлок ещё не знает всех подробностей, но уже чувствует: случилось что-то такое, о чём лучше не спрашивать слишком громко.

Корнеев пришёл в прокуратуру раньше машинистки.

В коридорах было холодно. Деревянный пол поскрипывал под шагами, на подоконниках серел пепел от выброшенных окурков, в кабинете пахло пылью, чернилами и старой бумагой. Сергей снял пальто, не вешая, бросил его на спинку стула и сразу сел к столу.

Ночь он почти не спал.

Не потому, что мучила совесть — для такой роскоши он был слишком зол. Его мучила ясность. Он всё видел по порядку: синяя калитка, босые ноги Нины на сырой земле, ребёнок, заплакавший в доме, и чёрная машина, в которую Карнаухов сел не как человек, согласившийся ехать, а как человек, которого уже успели отделить от собственной воли.

Сергей вытащил блокнот и ещё раз переписал по памяти всё, что успел услышать накануне.

«След на запястье».

«Открыла глаза».

«Ищите журнал смены».

Он обвёл последнюю фразу дважды.

Потом поднялся, открыл сейф, достал чистую папку и завёл дело пока без номера — просто под временной пометкой. Такие папки он не любил. В них всегда жило ощущение, что настоящего расследования тебе не дадут, а ответственность всё равно повесят.

В дверь постучали коротко, без вежливости.

Вошёл участковый Павел Ильич.

Вид у него был такой, будто он уже успел поругаться с погодой, начальством и собственной печенью.

— Не спал? — спросил он.

— А ты?

— Мне по возрасту положено спать плохо, — буркнул тот. — А тебе ещё рано.

Корнеев молча подвинул ему стул.

Павел Ильич сел, достал папиросы, потом посмотрел на табличку «Не курить» на стене и, подумав, всё-таки закурил.

— Был у Нины с утра, — сказал он. — Домой не вернулся.

— Ждала?

— До рассвета сидела одетая. Потом мальчишка уснул у неё на руках. Сейчас вроде держится. Но если честно — держится хуже, чем надо.

— Кто-нибудь из соседей видел, куда поехали?

— Видели машину. Номер — никто. Марку — тоже через одного. Для одних «Волга», для других «уазик», для третьих вообще «чёрная». Как всегда, когда люди смотрят на страх, а не на железо.

Корнеев кивнул.

— Мне нужен разрез.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Думаешь, журнал ещё там?

— Думаю, если Карнаухов успел это сказать, значит, журнал либо не успели подменить, либо подменили не до конца.

Павел Ильич посмотрел на него внимательно.

— Ты всё ещё считаешь, что это про ларец?

Сергей не ответил сразу.

— Нет, — сказал он наконец. — Ларец — это шум. А журнал — это то, что люди прячут, когда боятся не чудес, а дат, фамилий и времени.

Участковый крякнул.

— Ну, поехали тогда ловить бумагу.

---

На разрезе утром было холоднее, чем в посёлке.

Ветер гулял по уступам свободно, не задерживаясь ни за чем, кроме редких штабелей досок и брошенных бочек у конторки. Техника стояла молча. Рабочие ходили с лицами, на которых смешались недосып, любопытство и заранее выученная осторожность. После оцепления и чужих машин разрез перестал быть просто местом работы. Теперь это было место, о котором люди будут рассказывать внукам, каждый по-своему и почти всегда шёпотом.

Корнеев сразу заметил, что обстановка изменилась.

Посторонних разогнали. У конторки дежурил местный охранник. Чужих плащей на виду не было. Но это ничего не значило. Люди такого рода редко исчезают совсем. Чаще просто отходят в тень, чтобы не мешать местным объяснять происходящее самим себе.

Начальник участка встретил их с лицом человека, которого за последние сутки успели несколько раз заставить сказать «не знаю».

— Опять вы, — выдохнул он.

— А вы ждали кого-то приятнее? — спросил Корнеев.

— Я вообще сегодня никого не ждал.

— Это не освобождает от обязанности хранить документы.

Сергей вошёл в конторку, не дожидаясь приглашения.

Внутри пахло угольной пылью, табаком, сырой одеждой и керосином от маленькой печки в углу. На стене висели план участка, плакат по технике безопасности и календарь с июльской девушкой в кукурузном поле — кто-то забыл оторвать листы, и теперь лето на картинке смотрелось почти издевательством.

— Журнал смены, — сказал Корнеев.

Начальник участка моргнул.

— Какой именно?

— Не играйте со мной с утра. Суточный, диспетчерский, выходов, осмотров — все.

— Зачем?

— Затем, что у вас на участке нашли объект, после чего одного из рабочих увезли неизвестные, а мне перед исчезновением успели передать именно эту фразу.

Начальник участка побледнел заметнее прежнего.

— Кто передал?

— Карнаухов.

В комнате стало тихо.

Павел Ильич встал у двери, будто случайно, но так, что выйти теперь можно было только мимо него.

— Тащите журналы, — сказал участковый.