Татьяна Осина – Тайна Тисульской принцессы (страница 11)

— Если ночью приедут снова, я запомню лица, — сказала она.

— Уже запоминайте, — ответил Корнеев.

— Я их и так запомнила.

Карнаухов вдруг сел на табурет у стены, тяжело, как старик, хотя был ещё не стар. Провёл ладонью по лицу.

— Они не за словами приехали, — сказал он глухо. — Понимаете? Не за словами. Они хотят, чтобы я сам перестал верить тому, что видел.

Это было сказано так точно, что у Корнеева на секунду перехватило дыхание.

Вот она, настоящая работа страха. Не заткнуть человеку рот. Сделать так, чтобы он добровольно усомнился в себе.

— Послушайте меня, — сказал Сергей. — Если вас ночью вызовут, не соглашайтесь сразу. Тяните время. Скажите, что плохо, что ребёнок болеет, что жена одна. Что угодно. И если вас всё-таки увезут, Нина сразу идёт ко мне. Сразу, как только рассветёт.

— А если не рассветёт? — спросил Карнаухов.

Сергей посмотрел на него внимательно.

— Рассветёт, — сказал он. — Вопрос только в том, кто его встретит дома.

На улице хлопнула дверца машины.

Все трое вздрогнули.

Нина резко повернулась к окну.

Корнеев встал.

— Я пойду, — сказал он. — Иначе они решат, что мне здесь слишком интересно.

У двери Нина остановила его за рукав.

— Вы правда верите, что сможете помочь?

Вопрос был задан без упрёка. Почти спокойно. Именно поэтому Сергей не стал врать.

— Не знаю, — ответил он. — Но если сейчас не начать записывать всё по-человечески, завтра от этой истории останется только чужая версия.

Она кивнула.

— Тогда пишите быстрее.

На крыльце было холоднее, чем он ожидал. Воздух за это время ещё остыл. Машина у калитки стояла так же неподвижно, как прежде. Двое мужчин не сдвинулись с места, но теперь смотрели уже не на дом, а на него.

— Поговорили? — спросил один.

— Поговорили.

— И как впечатление?

— Свидетель устал.

— Усталость проходит.

— Не у всех.

Мужчина чуть склонил голову, будто принял ответ к сведению.

— Доброй ночи, товарищ следователь.

— Ночь ещё не закончилась.

— Именно.

Корнеев вышел за калитку и пошёл по улице. Он чувствовал спиной взгляды и понимал: оборачиваться нельзя. Нельзя показывать, что он уже считает эту тишину опасной.

Только за углом, в тени старого сарая, он остановился.

Фары машины по-прежнему были погашены. Но сама она не уехала.

Сергей ждал.

В такие минуты особенно ясно понимаешь разницу между должностью и властью. Должность даёт право задавать вопросы. Власть — право ждать, пока ответы сами выйдут из дома.

Через несколько минут дверь машины открылась. Один из мужчин направился к калитке. Не торопясь. Не скрываясь. Как человек, который знает: второй раз в одну и ту же дверь стучат уже не как посторонние.

Корнеев шагнул было вперёд — и остановился.

Если он вернётся сейчас, получится открытый конфликт. Крик на улице, свидетели в окнах, риск, что Карнаухова увезут уже не тихо, а демонстративно. Возможно, именно этого и добиваются: чтобы молодой следователь полез напролом, дал повод отстранить его от дела и объяснить всё «эмоциональностью».

Но остаться в стороне значило смотреть, как чужая воля входит в дом.

Он простоял в тени несколько мучительных секунд.

Потом быстро пошёл назад — не к дому, а к углу улицы, где стояла телефонная будка. Стекло в ней было треснуто, дверь закрывалась плохо, внутри пахло железом и пылью. Корнеев сунул монету, набрал номер участкового.

Долго никто не отвечал.

Потом в трубке щёлкнуло.

— Да.

— Павел Ильич, они у Карнаухова. Снова входят в дом.

— Сколько их?

— Двое. Машина на месте.

Участковый молчал так долго, что Сергей уже решил: связь оборвалась.

— Я сейчас выйду, — сказал тот наконец. — Но слушай меня внимательно. Один ты там ничего не сделаешь. Не лезь в драку. Понял?

— Понял.

— Не геройствуй, Корнеев.

Связь оборвалась.

Сергей выскочил из будки и почти бегом вернулся к дому.

Калитка была распахнута.

Это он увидел сразу.

Во дворе горел свет, дверь в сени тоже была открыта. На улице никого. Машина стояла у дома с заведённым мотором. Один из мужчин уже сидел за рулём. Второй выходил с крыльца. За ним, неуверенно ступая, шёл Карнаухов.

Без пальто.

Без шапки.

С таким лицом, будто его не били, не тащили, не ломали — а просто сказали нечто такое, после чего человек сам перестаёт понимать, есть ли у него право отказаться.

— Александр Егорович! — крикнул Корнеев.

Все обернулись.

Нина выскочила на крыльцо следом за мужем, босиком, в одном халате.