Татьяна Осина – Странный дом (страница 9)

Алина завела двигатель.

---

Навигатор повёл её сначала по знакомым улицам — мимо супермаркета, где они с Данилом часто покупали продукты по выходным, мимо парка, где гуляли в прошлое воскресенье, мимо школы, мимо старой аптеки с облупившейся вывеской. Город казался чужим сегодня — серым, вымокшим, притихшим. Людей на улицах почти не было, только редкие машины, фары которых отражались в мокром асфальте дрожащими жёлтыми бликами.

Потом начался выезд.

Трасса была пустой. Тяжёлые, влажные тучи висели так низко, что казалось — можно протянуть руку и коснуться их. Фуры шли с медленным, тяжёлым шорохом шин, оставляя за собой облака водяной пыли. Редкие заправки мелькали на обочинах — яркие пятна в сером дне, островки света и тепла, которые Алина проезжала, даже не сбавляя скорости.

Она ехала быстрее, чем любила — сто двадцать на спидометре, хотя дождь и мокрая дорога требовали осторожности. В другое время она бы себя остановила. Сейчас ей было всё равно.

Каждые несколько минут она бросала взгляд на телефон, пристёгнутый к панели.

Точка Данила была на месте.

Неподвижная.

Терпеливая.

Как будто ждала её.

Сорок минут спустя трасса осталась позади.

Навигатор голосом — ровным, механическим, пугающе спокойным — скомандовал свернуть направо, на узкую дорогу без разметки, без освещения, без каких-либо признаков жизни. Асфальт здесь был старым, трещиноватым, кое-где проросшим травой. По обочинам тянулись мокрые деревья — голые ветви, похожие на переплетённые пальцы, чёрные стволы, покрытые мхом. За ними угадывались старые дачные заборы — покосившиеся, деревянные, с табличками «Собака» и «Осторожно, частная собственность». Кое-где среди деревьев темнели заброшенные дома с заколоченными окнами и крышами, просевшими под тяжестью дождей.

Сигнал сети то падал, то возвращался — нестабильный, слабый, будто невидимые стены давили на него со всех сторон. Карта на телефоне подтормаживала, перерисовывалась с задержкой. Алина поняла, что если потеряет соединение сейчас, то останется здесь без навигации, без карты, без связи.

Она сжала руль крепче.

Серый день медленно стекал в ранние сумерки, хотя до вечера было ещё далеко. Небо стало не просто серым — оно сделалось тяжёлым, почти свинцовым, будто налилось чем-то густым и непрозрачным. Воздух пах мокрой землёй, прелыми листьями и ещё чем-то — сладковатым, чуждым, заставляющим ноздри раздуваться.

Алина набрала Данила ещё раз — двадцатый, тридцатый, она уже сбилась со счёта.

На этот раз пошли длинные гудки.

Она резко выпрямилась, впилась взглядом в экран, словно могла увидеть сквозь него, как телефон Данила вибрирует где-то в темноте, как загорается его экран.

Один гудок.

Второй.

Третий.

— Давай, — прошептала она. — Возьми трубку. Пожалуйста.

Четвёртый.

Пятый.

И потом — резко, на середине шестого — связь оборвалась.

Не «абонент недоступен». Не «линия занята». Просто тишина, и зелёная кнопка вызова на экране снова стала активной, как будто звонка и не было.

Алина почти закричала от бессилия.

Она ударила ладонью по рулю — раз, второй, не больно, просто чтобы выпустить то, что душило изнутри. Резина обивки глухо всхлипнула под её ладонью.

— Ну пожалуйста, — сказала она вслух, и голос её сорвался.

Дорога сузилась ещё сильнее. Теперь это была почти грунтовка — две колеи, разделённые полосой высокой, пожухлой травы. Кусты подступали к самой дороге, царапая ветками по бокам машины. Алина замедлилась до сорока, потом до тридцати — не потому, что боялась разбиться, а потому, что не могла понять, куда ехать.

Навигатор молчал — связь пропала окончательно, карта замерла, показывая последнее известное положение точки. Но Алина помнила, куда нужно.

И когда дорога упёрлась в высокий каменный забор, она поняла — приехала.

Забор тянулся вдоль участка так долго, что казался бесконечным — не меньше сотни метров в каждую сторону. Тёмный, мокрый камень, сложенный так плотно, что не было видно ни одной щели. Ни таблички, ни номера дома, ни почтового ящика. Ни камер на виду — но это ничего не значило, потому что если камеры здесь и были, они висели там, где их нельзя было заметить с дороги. Только чёрные металлические ворота — высокие, глухие, без ручек снаружи — и деревья, нависающие сверху, чьи голые ветви сплетались в сплошной, почти непроницаемый полог.

Навигатор на телефоне вдруг ожил — связь вернулась так же внезапно, как и пропала — и сообщил ровным, безразличным голосом:

— Вы прибыли.

Алина не сразу заглушила двигатель.

Она сидела за рулём, сжимая его обеими руками, и смотрела через лобовое стекло на чёрные ворота. Дворники методично смахивали воду, открывая и закрывая одну и ту же картину: камень, металл, дождь, тишина.

Внутри всё холодело.

Это не было похоже на место, где человек меняет колесо. И не было похоже на обычный частный дом — даже на самый богатый, даже на самый закрытый. Слишком тихо. Слишком пусто. Слишком отрезано от мира — так, будто этот кусок земли специально вырвали из реальности и обнесли стеной, чтобы снаружи не проникало ничего живого.

Алина перевела взгляд на экран телефона.

Точка Данила была здесь.

Прямо здесь.

На территории за воротами.

Сердце пропустило удар — один, потом другой. Грудную клетку сдавило так, что стало трудно дышать. В первую секунду разум отказался это принимать. Он начал лихорадочно искать объяснения, лазейки, спасение: ошибка геолокации — она уже слышала, что приложения иногда ошибаются на сотни метров. Сбой программы — может быть, координаты не обновились вовремя. Неточная карта — старые данные, неправильная привязка к местности, соседний участок, который выглядит так же. Старая точка — телефон выпал из кармана, и кто-то подобрал его, и теперь эта точка не имеет никакого отношения к тому человеку, которого она ищет.

Любая версия подходила лучше, чем простая, холодная мысль, от которой у неё немели руки, а в горле вставал ком.

Данил находится за этими воротами.

Или его телефон находится там.

Второе было не легче первого.

Алина выключила двигатель. Тишина, которая опустилась на салон, была оглушающей — без шума мотора, без работы дворников, без тихого дыхания вентиляции.

Она открыла дверь и вышла под дождь.

Воздух ударил в лицо — холодный, сырой, пахнущий мокрым камнем, гнилой листвой и чем-то металлическим, чужим. Ветер рванул волосы, бросил их на глаза. Алина откинула их назад и сделала шаг к воротам.

Трава под ногами была высокой — выше щиколотки — и мокрой насквозь. Кроссовки промокли мгновенно, холод проник сквозь ткань, но она почти не чувствовала этого. Всё сосредоточилось в одной точке: в этих воротах, в этой тишине, в этом неправильном месте.

Где-то в глубине участка кричала птица.

Резко. Неприятно. Почти по-человечески. Так кричат, когда что-то не так, когда тревога въедается в горло и не даёт замолчать. Крик повторился — дважды, трижды, потом оборвался, и снова стало тихо.

Ворота были высокими — метра три, не меньше. Чёрный металл, кованые вставки, никаких ручек снаружи. Только сбоку, в каменной колонне, врезана была небольшая металлическая панель — кнопка вызова без динамика, без таблички, без намёка на то, кому именно она звонит.

Алина нажала.

Ничего.

Нажала ещё раз — дольше, сильнее, почти с ненавистью.

Тишина.

Внутри не было слышно ни звонка, ни голоса, ни шагов. Маленькая чёрная кнопка проваливалась под пальцем с едва заметным кликом, но этот звук уходил в камень и не возвращался.

Тогда Алина шагнула вперёд и ударила ладонью по воротам.

Звук был глухим, тяжёлым — железо ответило низкой, вибрирующей нотой, которая растаяла в воздухе через секунду.

— Эй! — крикнула она. Голос прозвучал хрипло, сорванно, почти незнакомо.

Никто не отозвался.