Татьяна Осина – Странный дом (страница 6)
— Всё нормально, — сказал Данил. Громче обычного, перекрикивая ветер. — Я на трассе. Вернее, уже почти не на трассе.
Алина выпрямилась.
— Это что значит?
— Это значит, что у меня идеальный день. Колесо пробил.
Она закрыла глаза.
Вот оно.
Она не знала, почему эта новость — простая, бытовая, не страшнее прокушенной шины — ударила её под дых. Может быть, потому что в её картине мира все крупные неприятности начинались именно так: с мелочи. С колеса, которое пробито. С поломки в самый неподходящий момент. С того, что «ничего страшного, сейчас всё починю», после которого следовало то, что уже не починишь.
— Серьёзно? — спросила она, и голос дрогнул на последнем слоге.
— Угу. Не страшно. Сейчас поставлю запаску.
— Где ты вообще?
— Да тут… за городом уже. Навигатор повёл какой-то короткой дорогой, я решил ему довериться, как идиот.
Снова металлический звук. Тяжёлый. Утробный. Будто он открыл багажник или бросил на асфальт инструмент — домкрат, баллонник, что-то, что может издавать такой глухой, резонирующий шум.
— Дождь сильный? — спросила она.
— Терпимо.
— Может, вызвать кого-то?
Данил засмеялся — коротко, без юмора, одним выдохом.
— Кого? Армию? Не надо. Десять минут, и поеду дальше.
Повисла пауза. В трубке шумел ветер и что-то ещё — сомнение, не сказанное вслух.
— Ты один? — спросила Алина.
— Конечно.
Ответ прозвучал сразу. Слишком сразу.
Алина выпрямилась всем телом, так резко, что кружка на столе чуть не опрокинулась. Её пальцы сжали телефон так сильно, что заболели суставы.
— Даня.
— Ну что ещё?
— Ничего. Просто… будь осторожен.
На той стороне повисла тишина. Не та, электрическая, которая бывает при плохой связи, а живая — та, в которой кто-то думает, колеблется, не знает, что сказать.
А потом он заговорил мягче. Гораздо мягче. Теплее. Так говорят, когда вдруг понимают, что человек на другом конце провода не просто так задаёт вопросы, а потому что боится. Потому что любит. Потому что без него — холодно.
— Всё будет хорошо, — сказал Данил. — Я тебе перезвоню, как только закончу.
Послышался скрип. Будто он присел или наклонился. Может быть, опустился на корточки перед колесом. Может быть, полез под машину.
— Данил? — позвала она.
— Да, я здесь.
— С тобой точно всё в порядке? — вопрос вырвался сам, без разрешения.
Пауза.
Короткая.
И потом — звук.
Что-то резко треснуло.
Не звук удара. Не крик. Не визг тормозов. Что-то другое — короткое, чужое, какое-то механическое, сухое, как если бы телефон выскользнул из мокрых пальцев, ударился о металл, или связь на секунду прорезал сильный помехой шорох.
А может быть, это был просто домкрат, который соскользнул. Или баллонник, упавший на асфальт.
А может быть, нет.
После этого — тишина.
Не та тишина, где слышно дыхание. Не та, где можно ждать. А полная, глухая, мёртвая. Как если бы кто-то выключил звук на пульте.
— Алло? — сказала Алина в пустоту.
Ничего.
— Данил?
Вместо ответа — только рваное шипение. Помехи. Белый шум, который ни на что не похож и напоминает всё сразу: ветер в проводах, статическое электричество, дыхание зверя в темноте.
А потом — короткий механический щелчок.
Звонок оборвался.
---
Алина медленно опустила телефон.
Секунду она стояла неподвижно. Не дышала. Не моргала. Просто стояла посреди кухни, в своём старом халате, босиком на холодном полу, с кружкой остывшего кофе на столе и ноутбуком, на котором застыл рабочий документ с дурацким абзацем про бюджет на второй квартал.
Она убеждала себя.
Это просто связь. Просто дождь. Просто трасса, где всегда плохо ловит. И домкрат — да, точно, это просто домкрат соскользнул. Он бывалый, он справится. Он обещал перезвонить.
Она снова набрала номер.
«Абонент временно недоступен».
Ещё раз.
«Абонент временно недоступен».
В прихожей капала вода из плохо закрытого крана в ванной. Алина слышала каждую каплю — отчётливо, как удары метронома. Кап-кап-кап. Размеренно. Бесконечно.
Она прошла в спальню, села на край кровати, всё ещё сжимая телефон в руке. Посмотрела на смятую простыню, на пустую подушку рядом, на след его головы — едва заметную вмятину, которая скоро исчезнет.
Она ждала.
Десять минут.
Двадцать.
Полчаса.
Ни звонка. Ни сообщения. Ничего.
Алина встала, подошла к окну. Дождь не прекращался. Он только становился гуще, тяжелее, будто небо набиралось сил для чего-то большего, чем просто непогода.
И именно в эту секунду — ещё ничего не зная наверняка, не имея ни одного доказательства, кроме оборванного звонка и странного треска на том конце — Алина впервые по-настоящему испугалась.