Татьяна Осина – Странный дом (страница 19)

Фигура сделала шаг.

На свет.

На секунду Алина увидела край чёрной мантии, подсвеченный фарами, — ту самую, матовую, плотную ткань, обрывок которой лежал у неё в кармане.

А потом свет погас.

Не фары — в её машине всё горело ровно. Погасло что-то другое. Или кто-то другой дал команду темноте сомкнуться вокруг.

Алина моргнула — и силуэт исчез.

Будто его и не было.

Только следы на мокрой земле — отпечатки тяжёлых ботинок, ведущие в глубину леса.

Она стояла, прижимая жетон к груди, и слушала, как бешено колотится сердце.

Ей не показалось.

Она видела.

И её видели.

Теперь они знают, что она здесь.

Теперь игра началась.

Глава 5. Тот, кто смотрел из леса

Человек в лесополосе не двигался.

Алина увидела его не сразу — только силуэт между стволами, смутную вертикальную тень на фоне серого, едва различимого просвета. Деревья стояли плотно, старые сосны с ободранной корой и молодые берёзы с тонкими, как пальцы, ветвями, и среди этого беспорядочного, дикого леса фигура казалась единственным правильным, единственным намеренным элементом.

Высокий. Тёмный. Слишком неподвижный для случайного прохожего, забредшего в глухую лесополосу ночью.

Ни лица, ни одежды толком нельзя было разглядеть — только очертания плеч, более тёмное пятно там, где должна была быть голова, и странный, неестественный наклон корпуса, будто человек стоял не прямо, а чуть согнувшись, прислушиваясь или присматриваясь.

Но этого оказалось достаточно, чтобы внутри Алины всё сжалось.

Он наблюдал.

Не приближался. Не окликал. Не прятался по-настоящему — не уходил в глубину леса, не прятался за стволы, не делал вид, что его здесь нет. Просто стоял и смотрел, как она ползает вокруг брошенной машины, как фотографирует следы, как замирает перед дверью. Смотрел с тем особым, неспешным вниманием, которое бывает у людей, уверенных, что их не заметят. Или которым всё равно, заметят или нет.

Алина инстинктивно шагнула назад — настолько резко, что каблук кроссовки ушёл в грязь по щиколотку. Она едва удержала равновесие, выставив в сторону руку с телефоном. Свет фонарика метнулся в сторону леса, выхватил на секунду стволы, кусты, пустоту — и снова потерял фигуру.

Она перевела дыхание и шагнула ближе к своей машине. Одна рука всё ещё сжимала телефон, хотя пальцы затекли и почти не чувствовали пластика. Другая — маленький металлический жетон, который она так и не убрала в карман. Его край впивался в ладонь, но боль не отвлекала, а наоборот, держала в реальности, не давала провалиться в панику.

В кармане куртки лежал перцовый баллончик. Маленький, чёрный, купленный два года назад в переходе метро. Она ни разу не пользовалась им — даже не вынимала из упаковки. И сейчас, когда её пальцы нащупали холодный пластик, она вдруг осознала, что не помнит, как снимается предохранитель, не помнит, на какое расстояние бьёт струя, не знает, успеет ли вообще вытащить его, если понадобится.

Впервые она по-настоящему пожалела, что носила его просто как формальное успокоение, как талисман, в который сама не верила.

Силуэт в лесу сделал шаг в сторону.

Потом ещё один.

Не к ней — вглубь деревьев, к той самой просёлочной дороге, откуда она приехала. Будто проверял, заметила ли она его. Будто давал ей шанс сделать выбор: остаться или уйти, заговорить или промолчать.

Алина замерла.

Правильнее всего было бы сейчас сесть в машину. Запереть дверь изнутри — хотя замки в старой «Хонде» щёлкали так громко, что их было слышно на всю округу. Завести двигатель — и уехать. Увезти улики в полицию. Отправить фото знакомым. Перестать играть в человека, который может один, ночью, в глухом лесу разбираться с тем, что пахнет похищением, кровью и чёрными мантиями.

Но именно это движение в сторону — не бегство, не атака, даже не попытка спрятаться — зацепило её сильнее страха.

Он что, хотел, чтобы она пошла следом?

Или, наоборот, был уверен, что она не пойдёт?

Секунда растянулась в три, в пять, в десять. Ветер стих, будто тоже затаил дыхание. Где-то в глубине лесополосы ухнула сова — звук был глухим, не зловещим, а скорее удивлённым, словно ночная птица недоумевала, зачем люди пришли в её владения.

И в следующую секунду тень резко сорвалась с места и исчезла между деревьями.

Алина сама не поняла, в какой момент побежала за ней.

Только услышала собственные шаги по мокрой, размокшей земле — чавкающие, тяжёлые, непривычно громкие в лесной тишине. Только почувствовала, как ветки бьют по рукавам, по лицу, оставляя мокрые, холодные следы. Только ощутила, как телефон в руке дёргается в такт бегу, а свет фонарика прыгает по стволам, кустам, пустоте, выхватывая обрывки картинки, не давая собрать цельную.

— Эй! — крикнула она. Голос сорвался, прозвучал хрипло, почти по-звериному. — Стой! Стой, пожалуйста!

Никто не ответил.

Впереди, на границе света, снова мелькнула тень — краем плеча, полой одежды, чем-то, что колыхнулось и сразу пропало.

Алина ускорилась. Подошва кроссовки скользнула по мокрой глине, она едва не упала на колено, схватилась за тонкий, скользкий ствол молодой берёзы, ободрала ладонь о кору, но удержалась. Боль отозвалась короткой, острой вспышкой в запястье — и тут же утонула в адреналине.

Лесополоса оказалась глубже и сложнее, чем казалась с дороги. За первыми рядами деревьев, посаженных когда-то ровными линиями, начиналась старая, дикая посадка — то ли лес, оставленный на вырубку и заброшенный, то ли естественная чаща, в которую человек почти не заглядывал. Здесь стволы росли вкривь и вкось, ветки переплетались в сплошной, непроходимый полог, а земля была изрыта то ли кабанами, то ли старыми корнями, вывернутыми временем.

Местами тропа — если это была тропа, а не просто просвет между кустами — сворачивала так резко, что Алина налетала на ветки грудью, прикрывая лицо локтями.

Справа снова хрустнула ветка — уже близко, почти рядом.

Она свернула туда, почти вслепую доверяясь слуху, и почти налетела на проволоку.

Та была натянута между двумя низкими, врытыми в землю столбами — почти незаметными в темноте, обросшими мхом и лишайником. Ржавая, с толстыми узлами, где-то порванная и снова связанная. Алина успела отшатнуться в последний момент — так резко, что телесную инерцию пришлось гасить спиной о соседний ствол. Кора впилась в лопатки. Проволока скользнула в нескольких сантиметрах от лица, оставив в воздухе металлический, кислый запах.

Ловушка.

Простейшая, грубая, но не случайная.

Её поставили не на зверя — слишком высоко для капкана, слишком тонко для ограждения.

Кто-то здесь ходил регулярно. Знакомой тропой. И не хотел, чтобы по ней же, в темноте, бегали чужие, не предупреждённые.

Сердце колотилось уже где-то в горле — Алина физически чувствовала его удары, пульсирующие в висках, в кончиках пальцев, в том месте под коленями, где обычно ничего не ощущается. Она стояла, тяжело дыша, прижавшись спиной к дереву, и только теперь поняла, что вокруг снова тихо.

Слишком тихо.

Ветер стих окончательно. Дождь прекратился. Даже далёкие звуки трассы исчезли — будто невидимая стена опустилась между этим клочком леса и остальным миром.

И шагов больше не было слышно.

Тень исчезла.

Алина поводила фонариком из стороны в сторону — выхватила пустой просвет между деревьями, комель старой сосны, куст с мокрыми, тяжёлыми листьями, собственную тень, прыгающую по стволам.

Никого.

— Чёрт, — выдохнула она, и звук собственного голоса показался ей чужим — слишком громким, слишком живым для этого мёртвого, безмолвного места.

Телефон в руке дрогнул.

Короткая вибрация — входящее сообщение.

Алина опустила взгляд на экран. Свет фонарика всё ещё горел, но она машинально отвела его в сторону, чтобы не слепить себя.

Неизвестный номер.

Всего два слова:

«Уезжай сейчас».