Татьяна Осина – Странный дом (страница 21)

— Как вас зовут?

— Сергей.

Имя ничего ей не дало. Но то, как он его произнёс — коротко, с запинкой, будто пробуя на вкус, — показалось Алине странным. Словно он давно не называл себя вслух. Словно в том месте, откуда он бежал, у людей не было имён.

— Они держат там людей? — спросила Алина. — Против воли?

Сергей долго молчал.

Опустил голову, посмотрел на свои руки — грязные, с тёмными полосами на запястьях — и не ответил сразу. Пауза затянулась так, что Алина уже решила: он не скажет ничего. Или скажет «уходи», как все остальные.

Но он заговорил.

— Они не называют это «держат», — произнёс он медленно, будто каждое слово отдирал от стенок памяти. — У них своя терминология. Очищение. Перерождение. Отказ от прежнего. Любят красивые слова. Любят, когда грязное дело обёрнуто в чистую бумагу.

— Моего мужа похитили, — сказала Алина. Не спросила. Утвердила.

— Возможно.

— Что значит «возможно»?

Сергей поднял на неё глаза. В них было что-то, чего она не могла прочитать — не сочувствие, не предостережение. Опыт.

— Иногда они действительно забирают силой, — сказал он. — Иногда ломают так — ломают голову, волю, память, — что человек потом сам говорит, что остался добровольно. Искренне говорит. И не помнит, что было в первый день.

От этой фразы холод пробежал по спине Алины медленнее и глубже, чем от всего предыдущего. От женщины в мантии. От крови в машине. От жетона в руке.

Она представила Данила — его живое, открытое лицо, его быструю улыбку, его привычку тереть переносицу, когда он задумывался. И в ту же секунду представила его другим — пустым, с отсутствующим взглядом, повторяющим чужие слова.

— Где он? — спросила она. Голос дрогнул, но она заставила себя не отводить взгляд. — В особняке? На территории?

Сергей всмотрелся куда-то за её плечо — в ту сторону, откуда она прибежала, где осталась её машина с включёнными фарами. Выражение его лица резко изменилось.

Не страх.

Хуже.

Привычка к страху — та особая, ровная настороженность, которая не поднимает пульс, а наоборот, замедляет его, готовя тело к тому, что обычная жизнь сейчас кончится.

— Тише, — прошептал он.

Алина обернулась.

Сначала ничего не увидела. Только стволы, и кусты, и бесконечную, живую темноту между ними.

Потом, далеко, метрах в сорока — может быть, больше — между деревьями мелькнул луч света.

Узкий, белый, хирургически чистый. Он скользнул по земле, по стволам, поднялся вверх, на секунду завис на переплетении веток — и погас.

Через секунду другой луч. Тоже белый, тоже узкий. И третий.

Фонарики.

Не один.

Не два.

Кто-то шёл через посадку. Не спеша. Не прячась. С освещением, которое не оставляло темноте ни одного шанса.

Они не искали — они прочёсывали.

Сергей дёрнулся, пытаясь подняться. Лицо его исказилось — он прижал руку к боку, там, где куртка была особенно тёмной и мокрой. Сквозь зубы вырвался короткий, свистящий выдох. Он почти упал обратно на землю, удержавшись на локте.

— Они ищут меня, — быстро сказал он, не глядя на Алину — туда, где мерцали лучи. — Теперь и тебя тоже.

— Кто вы для них? — спросила Алина, приседая рядом с ним.

— Ошибка, — прошептал он. — Я слишком много запомнил.

Луч света снова качнулся между деревьями — теперь ближе. Ближе на десяток метров, не меньше. Алина услышала шаги — негромкие, осторожные, но уверенные. Шаги людей, которые знают лес и не боятся в нём темноты.

Она присела рядом с Сергеем — низко, почти на корточки, чувствуя, как холодная, мокрая земля давит на колени сквозь джинсы. Серёг пошевелился, пытаясь подтянуть ноги, чтобы стать компактнее, но каждое движение давалось ему с трудом.

— Вы можете идти? — спросила она.

— Если очень надо, — ответил он. Голос звучал ровнее, чем она ожидала.

— Тогда вставайте.

Он попытался опереться на ствол, но рука соскользнула по мокрой, скользкой коре. Алина схватила его под локоть — там, где куртка была порвана, и сквозь дыру пальцы коснулись холодной, липкой кожи. Не крови — пота. Или дождевой воды. Сергей оказался легче, чем выглядел, и гораздо слабее, чем хотел казаться. Его вес почти не чувствовался — будто она поднимала не тело, а тень, оболочку, внутри которой почти ничего не осталось.

От него пахло сыростью, потом — резким, кислым — и каким-то горьким, травянистым лекарством, которое Алина не могла узнать.

Лучи фонарей стали ярче. Раздался голос — негромкий, спокойный, без крика, но чёткий, как по линейке:

— По сторонам смотрите. Уйти далеко не мог.

Алина замерла. Голос был мужской — низкий, вязкий, без интонации, почти механический. Голос человека, который отдаёт приказы, потому что привык, что их выполняют.

— Не на дорогу, — быстро прошептал Сергей, склоняясь к её уху. Губы его почти касались её волос. — Там увидят твою машину. Поймут, где ты.

— Куда тогда?

— Есть старая канава за посадкой. Если пройти по ней, выйдем к заброшенной ферме. Оттуда можно к трассе — другой, не главной.

— Почему я должна вам верить? — спросила Алина.

Вопрос прозвучал жёстче, чем она хотела. Но Сергей не обиделся. Он посмотрел на неё прямо — впервые за весь разговор — и ответил без пафоса, просто:

— Не должна. Но если останешься здесь, через две минуты будешь разговаривать не со мной.

Это было достаточно убедительно.

Они двинулись.

Сначала медленно, почти ползком, пригибаясь под низкими ветвями. Сергей шёл, опираясь на её плечо тяжелее, чем она ожидала, но стараясь не заваливаться на неё всем весом. Каждый шаг давался ему с хрипом — негромким, сдержанным, но Алина слышала его даже сквозь шум собственного дыхания.

Сзади, в глубине леса, лучи фонарей шарили по земле, выхватывая стволы, кусты, пустоту. Один раз свет прошёлся по вершинам деревьев, и на секунду всё вокруг стало белым, безжизненным, как рентгеновский снимок.

Алина тащила Сергея, чувствуя, как вязнет обувь в мокрой земле, как ноют руки от напряжения, как громко — неприлично громко — звучит каждый её шаг, каждый вздох. Казалось, вся лесополоса сейчас слышит их и указывает путь охотникам.

Сергей указал вперёд дрожащей рукой:

— Туда. Видишь провал?

Алина не увидела сразу. Только чёрные стволы, только ветки, цепляющие за волосы. Потом, метрах в пятнадцати, она различила тёмную полосу в земле — неровную, глубокую, протянувшуюся параллельно дороге.

Старая осушительная канава. Заросшая бурьяном, молодыми кустами, местами залитая водой. Но в ней можно было двигаться почти невидимо сверху — если пригнуться достаточно низко.

Они начали спускаться.

Край канавы был крутым, скользким от грязи. Алина сползла первой, увлекая Сергея за собой. Он оступился, упал на одно колено, выругался сквозь зубы — тихо, с тоской — и поднялся без её помощи, будто стыдился своей слабости.

Внизу пахло гнилью, мокрой травой, застоявшейся, мутной водой, в которой отражалось низкое, беззвёздное небо. Стены канавы были неровными, кое-где подмытыми, кое-где укреплёнными старыми, полусгнившими досками. Дно хлюпало под ногами — не глубоко, по щиколотку, но вода была ледяной, и холод проник сквозь джинсы мгновенно, обжигая кожу.

Алина включила фонарик на телефоне — уже в канаве, когда поняла, что без света они не увидят даже собственных ног. Луч был слабым — батарея садилась, красный индикатор мигал на экране — но хоть что-то.

Сергей дёрнул её за рукав.