Татьяна Осина – Смерть по сценарию (страница 6)

Глава 6. «Грим, который жжёт»

Дни в «Палимпсесте» слились в череду напряжённых, выхолощенных будней. Алиса, теперь официально числящаяся помощником по архиву, имела законное основание быть везде и одновременно — нигде. Она была призраком с ключом-картой, тенью, которая бродила между стеллажей с пыльными декорациями, скрипучими архивными шкафами и репетиционными залами, где атмосфера после ночного инцидента с декорацией была отравлена тихим, всеобщим страхом. Страх этот был разный: у кого-то — за жизнь, у кого-то — за карьеру, у кого-то — за тайну.

Именно это всевидящее, параноидальное внимание и позволило ей заметить странность.

Это была молодая актриса второго плана, Карина, игравшая одну из призрачных фигур в «Эхе тишины». Девушка с идеальной осанкой и нервными, быстрыми движениями. На репетиции в малом зале Алиса увидела, как Карина, выйдя из-под света, украдкой потерла тыльную сторону ладони о складки своего халата. Жест был болезненным, судорожным. Потом, когда актриса поправляла волосы, Алиса заметила на её шее, чуть ниже линии уха, странное покраснение — не равномерное, а будто от точечного, агрессивного воздействия. Ожог? Раздражение? Карина поймала её взгляд и мгновенно опустила руку, натянув воротник.

Подозрение, острое и цепкое, укоренилось в сознании Алисы. Она вспомнила случай из детства, когда у её матери в бутафорском цеху случилась жуткая аллергия на новый, «улучшенный» клей для папье-маше — оказалось, поставщик сэкономил и подмешал какой-то технический растворитель. Идея «химической диверсии» в театре, где внешность — инструмент и оружие, казалась чудовищно изощрённой и… логичной. Исторически грим творил чудеса и калечил: белила на основе свинца, румяна с ртутью, краски с мышьяком. Современный театр лишь сменил ингредиенты, но не суть — доверие к тому, что наносят на кожу.

На следующий день Карины на репетиции не было. Объявили, что у неё внезапная аллергическая реакция, возможно, на цветение. Но тополиный пух в залах «Палимпсеста»? Сомнительно.

Алиса решила действовать. Она направилась в гримёрный блок — длинный, ярко освещённый коридор с раковинами, полками и специфическим запахом крема, спирта и пудры. Здесь царила своя иерархия, свой закрытый мирок. Заведующая гримёрным цехом, Маргарита Павловна, женщина лет пятидесяти с руками скульптора и взглядом бухгалтера, пресекла её на пороге.

— Архив? Здесь вам нечего архивировать, милочка. Здесь работа кипит.

— Маргарита Павловна, я по просьбе Романа Сергеевича, — солгала Алиса, используя единственное работающее здесь пароль-оружие. — Нужно уточнить составы грима, которые использовались в «Эхе тишины», для инвентаризации и страховки.

— Составы? — женщина насторожилась. — Всё сертифицировано, закуплено у официального поставщика. Какие могут быть вопросы?

— Вопросы по поводу индивидуальной непереносимости, — настаивала Алиса, глядя прямо на неё. — Чтобы в будущем избежать… инцидентов, подобных с Кариной.

Имя, произнесённое вслух, подействовало. Маргарита Павловна побледнела едва заметно.

— У Карины индивидуальная реакция. Стресс, нервы. Это не к нашему цеху никакого отношения.

Но её глаза выдали беспокойство. Алиса поняла: гримёр что-то подозревает или знает.

В этот момент из одной из уборных вышел Роман Ветров. Он замер, увидев Алису у входа в цех. Его лицо, обычно непроницаемое, на миг исказила вспышка настоящего, неконтролируемого гнева. Он быстро погасил её, но шаги, которыми он приблизился, были жёсткими, резкими.

— Алиса. Я просил вас работать с архивом.

— Я и…

— Архив, — он перебил её, положив руку ей на плечо. Жест выглядел отеческим со стороны, но давление его пальцев было железным. — Находится в другом крыле. Маргарита Павловна, извините за беспокойство.

Он развернул её и буквально повёл прочь, по коридору, в сторону своего кабинета. Только за закрытой дверью он отпустил её.

— Вы что, совсем не понимаете, где можно совать нос, а где — нет?! — его голос был сдавленным, шипящим. — Гримёрный цех — это святая святых. Это закрытая система. Любое неосторожное слово, любой намёк на проверку — и ты получаешь бунт на корабле. Они все там друг за друга горой. И если кто-то там что-то… подменил, они первыми замнут это, чтобы не светить свою профессиональную небрежность. Ты своей настойчивостью только загонишь улики ещё глубже!

— Значит, вы признаёте, что там что-то было? — ухватилась Алиса за его слова. — С Кариной? Это не аллергия.

Ветров отвернулся, сжав кулаки. Он подошёл к окну, долго смотрел во двор.

— Я ничего не признаю. Я говорю о логике системы. Ты ищешь рационального убийцу с инженерным складом ума. Гримёрный цех — не его поле. Это женское царство, там другие законы: зависть, ревность, слёзы. Там травят исподтишка, портят костюм, насыпают стекло в пуанты. Это не его почерк.

— А если это не убийца? — тихо спросила Алиса. — А если это… режиссёр? Тот, кто ставит спектакль? Чтобы вынудить Карину сняться с роли, освободив место для кого-то? Той самой «Замены»?

Ветров обернулся. В его глазах было что-то новое — не гнев, а холодное, леденящее любопытство.

— Опасная мысль. И если она верна, то, совавшись туда, ты ставишь себя на её место — и в роли следователя, и в роли следующей мишени. Забудь дорогу в гримёрный блок. Это не просьба. Это приказ.

Но Алиса не могла забыть. Мысль о том, что кто-то использует химию как оружие для тонкой, невидимой регулировки кастинга, не давала ей покоя. Она решила наблюдать издалека. Весь день она ловила обрывки разговоров, украдкой следила за гримёрами. Заметила, как одна из девушек-помощниц, Аня, тихо плакала в углу буфета, но замолчала, как только увидела Алису. Заметила, как Маргарита Павловна нервно перебирала баночки на полке, будто проверяя этикетки.

А ночью её разбудил тихий стук в дверь комнаты во флигеле.

За порогом, окутанный ночным мраком, стоял Ветров. Без слов он протянул ей маленький, непрозрачный пластиковый контейнер с чёрной крышкой, какой используют для сдачи анализов.

— Не включай свет, — прошептал он.

Она взяла контейнер. Он был холодным.

— Что это?

— Образец. Того, что было нанесено на кожу Карине. Не официальный состав из общей банки. А то, что осталось на её личном аппликаторе. Она отдала его мне, когда поняла, что дело не в стрессе.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы забрали улику.

— Я предотвратил её уничтожение. Маргарита Павловна уже готовилась «случайно» всё вымыть. — В его голосе звучала усталая горечь. — Лазарев со своими людьми даже не думал смотреть в эту сторону. Для них это — «бытовая аллергия». А в этом, — он кивнул на контейнер, — по моим сведениям, содержится в десять раз превышенная дозировка лимонена — агрессивного растворителя, который в минимальных количествах используется в некоторых гримировальных пастах для стойкости. Это не ошибка. Это диверсия. Кто-то подменил её персональную пасту в её же гримёрке.

— Зачем вы даёте это мне? — прошептала Алиса, сжимая контейнер в руке. — Вы же запретили…

— Я запретил тебе лезть туда официально, — перебил он. Его лицо в полумраке было похоже на маску. — Потому что за тобой следят. Но ты права — это почерк. Не убийцы. Режиссёра. Того, кто кастит. Он не хочет смерти Карины. Он хочет, чтобы она выбыла на пару недель. Чтобы её роль отдали… кому? Вот в чём вопрос. Узнай, кто вводится на её место завтра. Это и будет новый кандидат в «счастливчики». И помни: я тебе этого не давал. Если спросят — ты ничего не знаешь. Спектакль продолжается. И в нём теперь играем мы все.

Он растворился в темноте так же бесшумно, как и появился.

Алиса осталась на пороге, держа в руках маленькую пластиковую бомбу замедленного действия. Ветров играл против кого-то. Возможно, против того же «режиссёра-кастинг-директора». Он использовал её как щуп, как неофициальное, отрицаемое орудие. Он нарушал свои же правила, потому что правила игры менялись. И яд в гриме был лишь прелюдией, тонкой настройкой перед тем, как на сцене вновь грянет трагедия. Теперь у неё была улика. И вопрос, который жёг сильнее любого лимонена: кому выгодна временная болезнь Карины? Ответ мог стать ключом не только к личности кукловода, но и к спасению следующей жертвы.

Глава 7. «Система тросов»

Воздух на колосниках был другим. Он не пах ни пылью, ни гримом, ни ожиданием. Он пах холодным металлом, старым машинным маслом и безмолвием. Здесь, на тридцатиметровой высоте над сияющей пустотой сцены, заканчивалась иллюзия и начиналась голая механика, скелет театра. Добраться сюда было почти невозможной задачей — доступ к верхним галереям и колосникам строго контролировался главным механиком. Но паника, как кислота, разъедала устоявшиеся порядки.

После инцидента с падающей декорацией в техническом цеху начался тихий, но ожесточённый передел вины. Слухи, как сквозняки, гуляли по коридорам: «Лебёдка старая», «Не проверили вовремя», «Ветров требует голов». Алиса уловила момент, когда замглавного механика, худой и нервный мужчина по имени Семён, выбежал из цеха, что-то яростно бормоча себе под нос. Используя свой статус «привилегированного архивариуса» и потрясая словами «Роман Сергеевич просил уточнить для отчёта перед страховщиками», она буквально втерлась в полуоткрытую дверь в святая святых — пультовую управления сценой.