Татьяна Осина – Смерть по сценарию (страница 5)

Алиса увидела его первым, стоя у кофейного автомата. Её внутренний компас, настроенный на опасность, сразу дрогнул. Это была не театральная угроза в лице Ветрова — сложная, многослойная. Это была простая, прямая сила, с которой не договоришься на языке полунамёков.

Их взгляды встретились. Лазарев на секунду остановился, его глаза сузились, будто он читал табличку на неизвестном экспонате. Затем он кивнул сопровождавшему его администратору и направился прямо к ней.

— Вы — Алиса? Тарховская? — голос у него был низкий, немного хрипловатый, лишённый всяких интонационных изысков. Голос человека, привыкшего задавать вопросы и получать на них ответы.

— Да. А вы?

— Капитан Лазарев. Следственный комитет. Мне нужно с вами поговорить. Найдите помещение, — это было обращено к администратору, не просьба, а констатация факта.

Их усадили в крошечной, без окон, комнате для совещаний, пахнущей пылью и старыми папками. Лазарев сел напротив, достал блокнот, положил перед собой смартфон для записи, но не включил его сразу. Сначала он её изучал.

— Вы — журналист. Пишете материал о театре, — начал он. В его устах слово «журналист» звучало как диагноз.

— Да. Культурологический очерк.

— В день смерти Зорина вы были в зале. Почему?

— Меня интересовала премьера. Возвращение легенды.

— Интересовала. А после смерти легенды ваш интерес… усилился? Вы получили аккредитацию, доступ за кулисы. Много ходите. Много спрашиваете.

Алиса почувствовала, как нарастает раздражение, смешанное с тревогой. Он выстраивал логическую цепочку, и она вела прямиком к её нынешнему положению подозреваемой.

— Это моя работа. Собирать информацию.

— Информацию. — Он медленно произнёс слово, будто пробуя его на вкус. — Часто так бывает: случается горе, а вокруг тут же начинают роиться… интересующиеся. С микрофонами, блокнотами, своими теориями. Как стервятники. Мешают работать тем, кто действительно должен разобраться.

В его словах не было злобы. Было холодное, почти профессиональное презрение. Он видел в ней паразита на теле чужой трагедии, и это задевало её куда сильнее, чем прямая агрессия.

— Капитан, если вы намекаете, что я как-то помешала следствию…

— Я ни на что не намекаю. Я констатирую факт. Ваше присутствие здесь — факт. Ваша активность — факт. И то, что вы, по словам сотрудников, задавали вопросы о техническом состоянии сцены и реквизита ещё до того, как эти вопросы возникли у нас, — тоже факт. Объясните.

Это была ловушка. Если она скажет, что что-то заметила, он спросит, почему не заявила. Если скажет, что просто интересовалась, — это будет звучать ложью.

— Я выросла в театре, — сказала она, выбирая полуправду. — Для меня это — механизм. Я вижу детали. И то падение… оно выглядело слишком «правильным» для случайности.

— «Правильным», — повторил он, и в его глазах мелькнула искра чего-то помимо презрения. Интерес? — Вы эксперт по театральным механизмам?

— Достаточный, чтобы видеть нестыковки.

Лазарев наклонился вперёд, положив локти на стол. Расстояние между ними сократилось. От него пахло не одеколоном, а мылом, дешёвым табаком и усталостью.

— Знаете, чем ваши «нестыковки» отличаются от моих? Мои должны уложиться в протокол, быть доказанными экспертизой и представленными суду. Ваши — могут так и остаться мнением, красивой теорией для статьи, которая наделает шума, напугает людей и загонит настоящего виновника, если он есть, ещё глубже в нору. Вы играете в детектив. Я работаю.

— Может, тогда стоит объединить усилия? — бросила она, почти отчаянно. — Я вижу то, чего вы, возможно, не замечаете, потому что не знаете этой среды изнутри. А вы… вы имеете доступ к экспертизам, протоколам осмотра.

Он откинулся на спинку стула, и на его лице появилось что-то вроде усмешки.

— О, классика. «Давайте сотрудничать». Вы хотите, чтобы я кормил вас инсайдами из дела, чтобы вы первыми вышли с сенсацией. Нет, спасибо. Мне хватает своих проблем.

Он взял смартфон, собираясь встать. Беседа, по его мнению, была окончена. Алиса поняла, что теряет единственный официальный мостик к правде. Мостик, который её ненавидит.

— Капитан, — сказала она тихо, но твёрдо. — А что, если стервятник, которого вы так презираете, налетел на кость, которую следователи проглядели? Или… которую им не показали?

Лазарев замер. Его взгляд снова впился в неё. Теперь в нём было чистое, неразбавленное внимание.

— У вас есть что-то конкретное? Или это риторика?

— У меня есть вопросы. На которые, возможно, уже есть ответы в ваших папках. Например, о состоянии крепления того канделябра. Или о посторонних предметах на сцене.

Он молчал секунд десять, изучая её. Потом медленно опустился на стул. Не включив диктофон, он открыл потрёпанную кожаную папку, которую принёс с собой. Листал страницы, не предлагая ей заглянуть.

— Экспертиза по канделябру, — отчеканил он, — показала: резьбовая муфта основания была ослаблена. Не изношена, не сорвана в результате падения. Ослаблена преднамеренно, примерно за 12-24 часа до происшествия. Следов инструмента — минимум, работали в перчатках, аккуратно.

Сердце Алисы ёкнуло. Это подтверждало её догадки, но слышать это из официальных уст было и облегчением, и новым ударом.

— А ковёр? Тот выступ…

— Ковёр был зафиксирован в нескольких местах двусторонним скотчем, не предусмотренным сценографией. Под подвернутый край подложен кусок пластика. Для создания неровности. Такой же пластик используется в бутафорском цехе для макетов.

Он говорил сухо, как зачитывал сводку погоды, но каждое слово было гвоздём в крышку гроба версии о несчастном случае.

— Почему об этом не объявили? — выдохнула Алиса.

— Потому что, милая вы наша, — в его голосе снова зазвучала язвительная усталость, — это не раскрывает дело, а только подтверждает, что было убийство. И что убийца — свой, кто имеет доступ и знает порядки. Огласка спугнёт его и загонит в глухую оборону. А нам нужен он, а не констатация факта.

Он снова порылся в папке и вынул не фотографию, а прозрачный пластиковый пакетик для вещдоков. Через пластик было плохо видно, но Алиса различила маленький, блестящий предмет.

— А это… это уже за пределами первичного осмотра. Нашли позже, когда просеивали мусор из-под сцены. Далеко от места падения. Как закатилось.

Он пододвинул пакетик к ней, но не выпустил из рук.

— Бутафорская гайка? — предположила Алиса, вспоминая свою находку.

— Нет, — ответил Лазарев, и его глаза прищурились. — В том-то и дело. Внешне — почти как та, что отлетела от основания. Но она — настоящая. Стальная, высокого класса прочности. Такие используют не в бутафории, а в ответственных механизмах. В тех же лебёдках для подъёма декораций.

Он положил пакетик на стол.

— Эксперт говорит: на резьбе — микрочастицы свежей смазки, специфической. И… волокна перчаток, виниловых. Не тех, что в бутафорском цеху. Теперь вопрос на засыпку, «эксперт по механизмам». Зачем убийце, который всё подготовил, тащить с собой на сцену запасную техническую гайку? И терять её?

Мозг Алисы работал на пределе. Запасная деталь… Волокна перчаток…

— Он её не терял, — тихо сказала она. — Он её… заменял. Он не только ослабил крепление. Он сначала выкрутил штатную, ослабил резьбу, посадил её на место, чтобы она держалась, но не намертво. А эту, новую, он принёс, чтобы… чтобы поставить после. Когда всё случится. Чтобы при повторной проверке всё выглядело исправным. Но что-то пошло не так. Он выронил её. Или… ему помешали.

Лазарев смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Презрение в его глазах потеснилось. Теперь там было сложное сочетание досады и уваждения.

— Неплохо, — хрипло произнёс он. — Именно так считает наш эксперт. Это — та самая мелочь, которую не озвучивают. Признак не сумасшедшего, а расчётливого, методичного ума. Инженерного склада. Или очень дотошного техника.

Он снова спрятал пакетик в папку.

— Вы теперь в курсе того, о чём не знает половина моей группы. Поздравляю. И если эта информация каким-то волшебным образом просочится в вашу «статью», — он посмотрел на неё ледяными стальными глазами, — то наша следующая беседа будет не в этой комнатке. И я лично буду рад засадить вас за препятствие следствию. Понятно?

Алиса кивнула. Она понимала больше, чем он думал. Она понимала, что Лазарев, вопреки своей воле, только что принял её в игру. Он дал ей не просто информацию — он дал ей ключ к мотивации убийцы. Не эмоции, не страсть, а холодный, технический расчёт. И страх. Потому что тот, кто так тщательно готовит замену детали, готовится к долгой игре. К следующему «акту».

— Понятно, капитан, — тихо сказала она.

— Лазарев, — поправил он, вставая. — И не думайте, что мы теперь друзья. Вы по-прежнему стервятник. Но, возможно, стервятник с хорошим зрением. Только смотрите в ту же сторону, что и я. А не в объектив своего диктофона.

Он вышел, оставив её в маленькой комнате с гудением в ушах и осознанием простой истины: теперь у неё два режиссёра. Ветров, который правит из темноты закулисья. И Лазарев, который ведёт своё расследование под жёстким светом закона. И ей, чтобы выжить и докопаться до правды, придётся балансировать между ними, не попадая под колёса ни одного из этих двух тяжёлых, неумолимых механизмов. Но первый шаг был сделан. Он показал ей мелочь. И эта мелочь перевернула всё.