Татьяна Осина – Смерть по сценарию (страница 4)

Ветров внимательно наблюдал, как это понимание отражается на ее лице. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, лишенной тепла.

– Похоже, сегодня на сегодня достаточно, – сказал он. – Вас проводят. И подумайте, Алиса. Иногда, чтобы увидеть правду, недостаточно просто смотреть. Иногда нужно правильно выбрать, на чьей стороне ты стоишь. В темноте.

Он кивнул, и из-за кулис появился тот самый пожилой осветитель, молча указывающий ей путь к выходу. Уходя, Алиса обернулась. В разбитом круге света Ветров стоял над плачущей Линой, но смотрел не на нее, а в темноту зала — туда, где только что сидела она. Его фигура, освещенная снизу, отбрасывала на задник огромную, искаженную тень. Тень режиссера, дергающего за нитки в своем театре теней.

Глава 4. Роль для вижившей

Ощущение было таким же, как на сцене под падающей декорацией: мир сузился до туннеля, в конце которого мерцал единственный выход – бежать. Алиса почти бегом покинула «Палимпсест», и холодный ночной воздух не принес облегчения. Он лишь закрепил дрожь, идущую изнутри. Она не спала до утра, прокручивая в голове падение плиты, взгляд Ветрова, свою зажигалку в ящике Зорина. Ее пальцы сами собой потянулись к телефону, чтобы набрать номер знакомого следователя или хотя бы подруги-журналистки. Но она остановилась. Что она скажет? Что режиссер водил ее на странную репетицию? Что у нее есть подозрения, основанные на вычеркнутых пометках? Ее тут же спросят: «А какое, простите, у вас официальное основание рыться в делах театра?» И все. Ее скромная легенда рассыплется, доступ закроют, а ее саму либо выставят фриланершей-параноиком, либо, что хуже, начнут рассматривать как соучастницу, слишком уж вовремя оказавшуюся в эпицентре.

Утром она решила действовать напрямую – уйти. Забрать вещи из номера в гостинице и уехать в другой город, пока не поздно. Пусть это похоже на бегство. Это и было бегство.

Но «Палимпсест», казалось, уже протянул за ней свои щупальца.

В холле её гостиницы, не скрываясь, сидел тот самый пожилой осветитель. Он не смотрел на неё, уткнувшись в газету, но его присутствие здесь, в этом месте, в это время, было криком. Когда она подошла к стойке администратора, чтобы закрыть счёт, милая девушка вдруг сказала: «А мы думали, вы ещё надолго с нами. В театре вам не продлили командировку?» На вопрос «Почему вы так решили?» девушка лишь смущённо пожала плечами: «Да так… показалось». Телефон Алисы завибрировал с уведомлением из банка: её карта, к которой был привязан счёт за гостиницу, была временно заблокирована «для проверки подозрительной операции». Операция заключалась во вчерашнем оплаченном ужине в кафе рядом с театром.

Это были иголочки. Мелкие, но неотвратимые уколы, создающие узор паука. Кто-то методично опутывал её паутиной неудобных совпадений.

Она вернулась в «Палимпсест» за якобы забытым диктофоном, с твёрдым намерением больше не возвращаться. Но едва она переступила порог, атмосфера ударила в лицо. Раньше на неё смотрели с безразличием или вежливой отстранённостью. Теперь – с холодным, изучающим интересом и скрытой враждебностью. Взгляды бутафоров, замерших у ящиков с реквизитом, были тяжёлыми. Актриса Лина, проходя мимо, отшатнулась, как от прокажённой, и ускорила шаг. Из полуоткрытой двери администрации она услышала обрывок фразы, сказанной тем щеголеватым менеджером: «…да, слишком много вопросов задавала, с первого дня. Неестественно…»

Её вели по коридору, чтобы выпроводить, когда дверь кабинета художественного руководителя распахнулась.

– Алиса, – голос Ветрова прозвучал негромко, но все в коридоре замолчали. – Зайдите на минутку.

В кабинете пахло деревом, старыми книгами и дорогим кофе. Ветров стоял у окна, за его спиной – серое небо. Он не предложил ей сесть.

– Собираетесь нас покинуть? – спросил он, повернувшись. В его руках был тонкий файл.

– Материал собран, – сухо ответила Алиса.

– Как раз об этом. – Он положил файл на стол между ними. – «Материал». Любопытный у вас метод сбора. Ночные визиты в гримёрки погибших. Настойчивые расспросы о технических неполадках. Присутствие на закрытых репетициях, о которых официально никто не знает.

– Меня пригласили.

– Пригласили. По неизвестному номеру. Который не принадлежит никому из сотрудников. – Он слегка наклонил голову. – У следователей, которые, кстати, завтра планируют очередной опрос персонала, это вызовет вопросы. Как и то, что ваши отпечатки найдены на предметах в гримёрке Кирилла Ильича. И что вы, судя по записям камер у служебного входа (увы, очень немногих, театр — не банк), были там в ночь после смерти. Не в день, а в ночь.

Ледяной комок сформировался у неё в груди. Камеры? Она их не видела. Или они были так хорошо спрятаны? А отпечатки… Зажигалка. Ящик стола. Она коснулась его, чтобы столкнуть туда вещь.

– Это ловушка, – прошептала она.

– Это реальность, – поправил он. – В которой вы — очень удобная фигура. Пришлая, навязчивая, со странным интересом и доступом. Идеальный подозреваемый, чтобы закрыть дело о «несчастном случае», осложнённом человеческим фактором в лице любопытной журналистки, которая что-то там трогала и нарушала.

– Вы знаете, что это не я.

– Я знаю, что правда — понятие многогранное, – сказал он, наконец обходя стол и приближаясь. Он не нарушал дистанцию, но его присутствие стало физически давящим. – И что спасение «Палимпсеста» сейчас важнее, чем индивидуальная правда одной случайной женщины. Следствие с радостью ухватится за вас. Пресса — тем более. Скандал, шумиха, пятно на репутации, которое не отмоется годами. Театр не переживёт такого финала.

– Чего вы хотите? – спросила Алиса, глядя ему прямо в глаза.

– Предлагаю сделку. Без сантиментов. Вы остаётесь. Не как журналистка — эта легенда слишком дырявая. Как… мой временный помощник. По документам — для работы над архивом Зорина. Вы получаете укрытие здесь, в стенах театра, и больше не будете «подозрительной незнакомкой», а станете частью механизма. Я дам вам доступ. К некоторым людям. К некоторым бумагам. К истории, которая творится на ваших глазах.

– А взамен?

– Взамен вы играете по моим правилам. Вы не пытаетесь бежать. Вы не выносите сор из этой избы до того, как мы найдём настоящего виновника. Вы смотрите, слушаете и учитесь. А я гарантирую, что вас не сдадут следователям в качестве сувенира. Вы нужны мне внутри, а не снаружи за решёткой.

Это был ультиматум, обёрнутый в предложение о спасении. Он покупал её молчание и сотрудничество, предлагая крышу над головой, которая могла в любой момент обрушиться. Но альтернатива была очевидна: стать козлом отпущения.

– Почему? – спросила она. – Почему вам важно, чтобы именно я… участвовала?

– Потому что вы увидели. Потому что вы не испугались и полезли в самую гущу. И потому что, – он сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на усталую горечь, – вы сейчас — единственная, кому нечего терять в этой игре, кроме собственной жизни. И это делает вас… интересным инструментом.

Он отвернулся, снова глядя в окно. Его следующий вопрос прозвучал так тихо, что Алисе показалось, она ослышалась.

– Вы читали «Записки сумасшедшего»?

– Что?

– Не Гоголя. Реальные. В театральной среде. Есть теория, что убийца здесь — не мститель, не завистник. Он — режиссёр. Но не спектакля. А некоего… грандиозного кастинга. Он выбирает жертвы не по личным мотивам. Он выбирает их по роли.

Алиса замерла.

– По какой роли?

– По роли в спектакле, который мы все играем, сами того не зная. Кирилл был «Уходящей легендой». Его время истекло, место должно было освободиться. Но он не уходил. Его «убрали» со сцены. – Ветров обернулся, и его лицо было напряжённым. – Следующая цель уже назначена. И роль её — «Замена». Та, что стоит в тени, готовая занять место под солнцем, но не может сделать этого, пока это место не освободится. Убийца не сводит личные счёты. Он… продвигает актёров. Самый радикальный способ решения кадрового вопроса.

Воздух в кабинете стал ледяным. Это было безумием. Но безумием, ужасающе логичным в мире, где вся жизнь — игра, а сцена — единственная реальность.

– Кто? – едва выдохнула Алиса.

– Если бы я знал точно, мы бы не разговаривали. Но круг сужается. И он или она — уже среди нас. И следующий акт начнётся скоро. – Он подошёл к столу и выдвинул ящик, доставая ключ-карту. – Комната в служебном флигеле. Ваша. Никаких гостиниц. Вы теперь часть театра. И помните: ваша безопасность — и ваша вина — теперь неразрывно связаны с этим местом. И со мной.

Он протянул ключ. Это был не пропуск за кулисы. Это был пропуск в ловушку, ставшую её единственным убежищем. Она взяла его. Холодный пластик обжёг пальцы.

– Вы хотите, чтобы я помогла найти этого «режиссёра»?

– Я хочу, чтобы вы выжили, – поправил он. – И чтобы театр выжил. Всё остальное — детали. Добро пожаловать в труппу, Алиса. Ваша роль — «выжившая ». Постарайтесь сыграть её убедительно.

Глава 5. «Капитан Лазарев»

Его появление в «Палимпсесте» было подобно тому, как в изысканный, душноватый оранжерейный воздух врывается резкий порыв ветра с улицы — холодный, грубый и неумолимо реальный.

Капитан Егор Лазарев не вписывался. Он не пытался. Его высокая, слегка сутулая фигура в немодном, но добротном плаще казалась чужеродной среди бархата и позолоты. Ему было лет сорок, с лицом, которое нельзя назвать ни красивым, ни уродливым — оно было функциональным. Широкий лоб, твёрдый подбородок, коротко стриженные волосы с проседью и глаза, цвет которых запоминался не сразу: серо-стальные, смотревшие на мир с усталым, но не утратившим остроты подозрением. Он шёл по коридору администрации не как посетитель, а как хозяин, шаг его был тяжёл и уверен, взгляд скользил по стенам, дверям, лицам, мгновенно составляя опись и оценивая риски.