Татьяна Осина – "Добровольно" исчезнувшая (страница 6)

Сначала к ней подошла медсестра, спросила фамилию, год рождения, телефон. Потом — мужчина в форме, молодой, с лицом человека, которому тоже хочется домой, но он обязан быть здесь.

— Марина Сергеевна Громова? — уточнил он.

— Да. Где мой муж?

— Сейчас врачи занимаются, — ответил он привычно ровно. — Мне нужно задать вам несколько вопросов. Формально. Для материала.

Марина смотрела на него и не понимала, как у мира хватает наглости на «формально», когда её жизнь вот-вот разорвёт.

— Он не псих, — сказала она, не дожидаясь вопросов. — Он юрист. Он… он всегда был в адеквате. У него никогда не было… ничего такого.

— Понимаю, — кивнул сотрудник. — Это не значит, что мы считаем иначе. Это порядок. Мы берём у вас объяснение в рамках проверки, чтобы зафиксировать обстоятельства.[upkodeksrf +1]

Слово «объяснение» прозвучало как попытка смягчить «допрос», но по сути это всё равно было: вопросы — и её ответы, которые теперь станут бумажными.

— В больнице тоже могут опрашивать? — хрипло спросила Марина, потому что ей нужно было хоть за что-то зацепиться.

— Если нужно — да, по месту нахождения, — сказал он.[studfile]

Он достал блокнот.

— Когда вы в последний раз видели мужа в нормальном состоянии?

— Вчера… то есть уже позавчера, — она запуталась во времени. — Днём он был… обычный. Усталый, но обычный. Потом… вечером мы поехали на ужин.

— К кому?

Марина сглотнула.

— К Кравцовым. Это… семья по делу. Он ведёт спор по наследству. Я его отговаривала.

— На ужине он употреблял алкоголь? — спросил сотрудник, не поднимая глаз.

— Нет! Он вообще редко пьёт. Там был чай. Травяной.

— Кто заваривал?

Марина вспомнила, как Вера улыбалась, как ставила чашки, как будто расставляла людей.

— Вера Кравцова. Хозяйка дома.

Сотрудник наконец поднял глаза, будто это было уже не просто «формально».

— Кроме чая, что-то ещё? Еда, лекарства? Ваш муж принимает что-то постоянно?

— Ничего. Никаких препаратов. Он здоровый. Понимаете? Он… он даже к терапевту не ходит.

Слова звучали глупо — как будто здоровье можно доказать отсутствием визитов к врачу.

— Когда началось странное поведение? — продолжил он.

Марина закрыла глаза, пытаясь собрать вечер в одну линию.

— Ночью. Мы уже были дома. Он сначала… говорил, что жарко. Открыл окно, хотя на улице холодно. Потом начал ходить по квартире, как будто что-то ищет. Сказал, что слышит шаги. Я думала… устал, нервы, давление. А потом он… — она замолчала, потому что картинка была слишком живой: Олег у стены, глаза огромные, голос чужой. — Он как будто перестал узнавать меня.

— Он был агрессивен?

— Он был… напуган, — сказала Марина. — Это не агрессия. Это паника. Он просил «снять что-то с него». Я не понимала.

Сотрудник сделал пометку.

— Кто ещё был на ужине? Имена.

Марина перечислила. На фамилии «Егор» сотрудник уточнил:

— Это кто?

— Племянник Веры. Он, кстати, чай не пил.

— Почему?

— Сказал — аллергия на пыльцу, — Марина проговорила это и вдруг почувствовала, как внутри поднимается злость. — Но как это вообще важно? Вы что, думаете…

— Я ничего не думаю, — перебил он спокойно. — Я фиксирую.

Её раздражало именно это: «фиксирую» звучало как «мне всё равно». А ей было не всё равно так, что хотелось ударить по стене.

— У мужа были конфликты по работе? Угрозы? — спросил он.

Марина вздрогнула.

— Да. Были звонки. Какие-то сообщения. Он говорил: «не обращай внимания». Я… я не знаю подробностей. Он не хотел меня вмешивать.

Сотрудник записал и это, аккуратно, будто собирал пазл из чужих ночных обрывков.

По коридору прошёл врач в белом халате. Марина вскочила, пошла к нему, почти бегом.

— Простите! — она вцепилась в рукав взглядом, как в спасательный круг. — Скажите, что с мужем? Где он? Почему его сюда привезли? Он не психически больной!

Врач посмотрел на неё устало и слишком профессионально.

— Фамилия?

— Громов. Олег Громов.

Врач задержал взгляд на листке в руках сотрудника полиции, потом снова на Марине.

— Сейчас ему оказывают помощь, — сказал он. — Состояние тяжёлое. Успокойтесь и… подождите.

— Что значит «тяжёлое»?! — голос сорвался.

Врач на секунду замялся, и Марина увидела то, что страшнее любых слов: он не хотел говорить конкретику не потому, что «так принято», а потому что конкретика звучит как приговор.

— У него высокая температура, — сказал он наконец. — И возбуждение. Мы контролируем.

— Но почему психиатрия? — Марина почти задыхалась от несправедливости. — Почему не токсикология? Не… не обычная больница?

Врач открыл рот, чтобы ответить формально, но из глубины коридора выбежала медсестра и почти крикнула:

— Доктор! В палате — снова! Он выгибается! Давление скачет!

Врач резко повернулся.

— Я сейчас, — бросил он медсестре и уже на ходу сказал Марине: — Подождите здесь. Мы вернёмся.

Марина потянулась было за ним, но сотрудник полиции мягко, но твёрдо остановил её ладонью у локтя.

— Марина Сергеевна, — сказал он. — Давайте закончим. Потом вас пустят, если можно будет.

— «Если можно будет»… — повторила она и почувствовала, как на языке появляется металлический вкус.

Он протянул ей лист.

— Прочитайте. Здесь ваши слова. Если всё верно — подпишите.

Марина пробежала глазами: «со слов…», «сообщила…», «объяснила…». Её живой страх превратился в канцелярские строчки.

— Это обязательно? — спросила она, потому что ей хотелось хоть раз сказать «нет».