Татьяна Осина – Похищенная рукопись (страница 4)

— Принтер общий, — сказала Марина. — И распечатка, которую оставили, не наша. Бумага другая.

Лика пожала плечами.

— Тут у половины людей бумага «другая». Это коворкинг. Здесь даже люди другие.

Марина не стала спорить. Она перевела взгляд на письмо.

— Вика, — сказала она, — скриншот сделай. И сохрани как файл. И ещё: открой «показать оригинал сообщения»… или как оно у нас называется. Мне нужны технические заголовки.

Вика моргнула.

— Технические… что?

— То, что покажет, откуда пришло письмо, — спокойно объяснила Марина. — И через что. Это не волшебство. Это просто грязная работа.

Слова «грязная работа» прозвучали почти романтично — по сравнению с «до шести вечера».

Вика начала щёлкать мышкой, и в этот момент Марина поймала себя на странной мысли: в их комнате вдруг стало слишком тихо. Даже коворкинг за стеной будто прижался к полу. Обычно в это время кто-то смеялся, кто-то спорил о презентации, кто-то звонил «на пять минут», которые длились полчаса. А сейчас тишина была такая, что слышно было, как чайник на кухне включается и выключается у кого-то другого.

— А если… — прошептала Вика. — Если мы не успеем?

— Мы не будем играть по их правилам, — сказала Марина.

Лика прыснула.

— Скажи это типографии.

Марина посмотрела на неё. Лика была права: в нормальной жизни они играли по правилам всех вокруг — типографии, маркетинга, авторов, блогеров, сезонности. Но здесь было другое. Здесь кто-то специально поставил дедлайн, чтобы парализовать. Дедлайн как оружие — знакомая штука, только обычно им пользовались менеджеры проектов, а не шантажисты.

Марина снова перечитала финальную строку: «Вы редакторы — вы понимаете дедлайны».

Тут был юмор. Чужой и злой. А значит, автор письма либо очень уверен в себе, либо очень хочет, чтобы они почувствовали себя маленькими.

— Понимаем, — тихо сказала Марина. — И именно поэтому не паникуем.

— Мы не паникуем? — переспросила Вика, и у неё дрогнул голос.

— Мы организуем, — поправила Марина. — Паника — это когда ты бежишь и не знаешь куда. А мы будем бежать туда, куда надо.

Вика наконец открыла технические данные письма и посмотрела на Марину с выражением человека, который впервые увидел внутренности собственного телевизора.

— Тут куча строк, — сказала она. — И… какие-то серверы… и цифры.

— Отлично, — сказала Марина. — Скопируй всё в отдельный документ. Это пригодится айтишнику.

Лика скрестила руки.

— А что мы будем делать с самим письмом? Отвечать? Не отвечать? Сказать, что мы «всё вернём», чтобы выиграть время? Или сказать, что мы «всё передали юристам», чтобы звучать страшнее?

— Мы не будем им обещать то, чего не понимаем, — сказала Марина. — И мы не будем их пугать тем, чего не сделаем. Любая ложь — это нитка. По нитке можно вытянуть нас.

— Ты слишком умная, — буркнула Лика, но без злости.

Марина усмехнулась. Ей часто говорили это как упрёк, хотя это было всего лишь следствием профессии: редактор выживает не силой, а вниманием к деталям.

Она встала, прошлась по комнате и остановилась у окна. Внизу шли люди. Обычные. У каждого своя маленькая жизнь: кофе, пакеты, звонки, планы на вечер. Никто не знал, что в комнате наверху кто-то украл рукопись и теперь раздаёт дедлайны, как конфеты.

— Они прислали фрагмент не случайно, — сказала Марина, не оборачиваясь. — Они показывают, что у них есть текст. И ещё они показывают, что они готовы им распоряжаться.

— Но почему на общий ящик? — спросила Вика. — Почему не тебе лично?

Марина обернулась.

— Потому что общий ящик читают все, — сказала она. — Это демонстрация власти. Они хотят, чтобы мы начали метаться и обвинять друг друга.

Лика хмыкнула.

— Ну, это у них получится. В нашем чате и без того иногда ощущение, что мы готовим не серию книг, а восстание.

Вика, будто вспомнив, вздрогнула.

— А чат! — сказала она. — Там же уже кто-то… спрашивал утром: «Что у вас с запуском?», — и я… я ответила «всё по плану».

Марина кивнула.

— И правильно. Пока всё по плану. Просто план стал… интереснее.

Она подошла к столу и взяла лист, который нашли вчера. Положила рядом с экраном, рядом с письмом. Сравнила глазами. Это был тот же почерк «тона»: уверенный, широкие пометки, ощущение, что человек привык командовать.

— Это один и тот же человек, — сказала Марина. — Или один и тот же стиль.

— И что теперь? — спросила Вика.

Марина посмотрела на часы. До шести было ещё много времени, но именно поэтому оно казалось опасным: когда времени много, человек успевает выдумать тысячу ужасов.

— Теперь мы делаем две вещи, — сказала Марина. — Первая: мы не даём им увидеть нашу панику. Вторая: мы собираем факты, пока они считают, что мы будем бегать кругами.

Лика подняла подбородок.

— Мне нравится часть про «не бегать», — сказала она. — А факты где?

— Факты начнутся с малого, — ответила Марина. — Кто имел доступ к тексту. Кто мог его вынести. Кто мог распечатать. И кто вообще в этом здании любит говорить о «чистоте литературы», — добавила она, сама не понимая, почему именно эта мысль всплыла в голове так отчётливо.

Вика осторожно спросила:

— А отвечать им… вообще не будем?

Марина задумалась. Молчание иногда бесит сильнее, чем ответ. Но любой ответ — это мостик.

— Будем, — сказала она наконец. — Но позже. И так, чтобы ответ был не для них, а для нас. Чтобы они сделали шаг и показали больше.

— Это как? — не поняла Вика.

Марина посмотрела на экран, где висело письмо, и почувствовала, как внутри вместо страха постепенно собирается рабочая злость. Та самая, из которой рождаются хорошие решения и плохие дни для виноватых.

— Это как редактура, — сказала она. — Сначала ты смотришь на текст. Потом ты понимаешь, где он врёт. А потом ты заставляешь его раскрыться.

Вика сглотнула и кивнула, будто приняла правила новой игры. Лика молча села за свой ноутбук и открыла макеты — как человек, который прячется в работу, потому что работа хотя бы понятная.

Марина же снова подошла к окну, на секунду задержалась взглядом на людях внизу и вернулась к столу.

— А теперь, — сказала она, — завариваем нормальный чай. И зовём айтишника. У нас появился не просто вор. У нас появился человек с редакторским графиком. Это хуже.

Глава 3. «Совещание: кто кого украл»

К десяти утра в комнате издательства было то редкое ощущение, когда воздух кажется плотнее, чем обычно, — будто его тоже можно сохранить в облаке, а потом внезапно потерять. Марина поставила на стол переговорки заварник, чашки и тарелку с печеньем, которое они покупали для гостей на презентацию, но в итоге почти всегда ели сами. Печенье выглядело бодро и беззаботно, как люди, не знающие слова «запуск».

Вика, разложившая на столе лист с распечаткой и открывшая письмо на ноутбуке, сидела так прямо, словно её сейчас будут допрашивать. Лика устроилась сбоку, с видом человека, который не верит в случайности и верит в плохие шрифты. Марина же смотрела на часы и ждала тех, кто должен был перевести их беду на понятный всем язык — деньги, техника и право.

Первой пришла бухгалтер Галя. Она всегда появлялась бесшумно, как совесть: не вовремя, но по делу. Галя оглядела переговорку, оценила печенье и чай, вздохнула и села так, будто заранее готовилась к слову «внепланово».

— Я правильно понимаю, — сказала она, — что вы меня позвали не потому, что хотите увеличить бюджет на травяные сборы?

— К сожалению, — ответила Марина, — это было бы самой здоровой причиной.

Следом вошёл Паша-айтишник — высокий, немного сутулый, с ноутбуком под мышкой и вечным выражением человека, который видит мир в виде ошибок синхронизации. Паша поздоровался кивком, поставил ноутбук и сразу посмотрел на Марину, как на пользователя, который вот-вот признается, что «нажал куда-то не туда».

Последней подтянулась Оля — менеджер по правам. Оля носила с собой папку, даже когда шла за кофе, и могла произнести слово «лицензия» так, что оно звучало как диагноз. Она сняла пальто, аккуратно повесила и спросила без предисловий: