Татьяна Осина – Похищенная рукопись (страница 3)

Сообщение от агента: «Копии у меня нет. Автор хранил у себя. Сейчас он не отвечает. Дам знать».

Марина прочитала, не моргнув. Вика прочитала по её лицу.

— То есть… — прошептала Вика. — Мы в руках автора?

Марина аккуратно положила телефон на стол. Она не любила признавать поражение. А ещё больше она не любила зависеть от людей, которые любят слово «сейчас».

— Нет, — сказала она. — Мы в руках того, кто решил, что может нами управлять. Автор просто удобная декорация.

Она открыла заметки и начала писать список: «Кто знал название проекта. Кто видел рукопись. Кто имел доступ к папкам. Кто печатал вчера вечером. Кто ходит мимо. Кто слишком любит говорить о “чистоте литературы”».

Список получался длиннее, чем ей хотелось. Уютные детективы должны быть про приятные мелочи и милые расследования, а не про то, как у тебя из-под носа уносят запуск.

Но Марина неожиданно почувствовала злость — не громкую, не истеричную, а рабочую. Ту, из которой потом рождаются хорошие правки и плохие новости для виноватых.

— Вика, — сказала она. — Завари чай. Не “успокоительный”. Обычный. Нам сегодня понадобится ясная голова.

— А тебе? — спросила Вика.

Марина посмотрела на пакет с травами, который принесла вчера «на удачу». Пакет лежал на столе, как насмешка. Марина взяла его, повертела в руках и положила обратно.

— Мне — кофе, — сказала она. — И список. И доступ к камерам. И желательно один честный человек в этом здании.

Она поднялась, накинула пальто и направилась к двери.

— Ты куда? — испуганно спросила Вика.

— К администратору, — ответила Марина. — Если кто-то устроил спектакль, я хочу увидеть, кто выходил на сцену.

И пока Вика возилась с чайником, Марина уже шла по коридору — не как человек, у которого пропала рукопись, а как человек, который собирается её вернуть.

Глава 2. «Письмо с кусочком текста»

К администратору Марина дошла так быстро, будто по коридору кто-то разложил дорожку из дедлайнов. Аня на ресепшене как раз протирала стойку — действие бессмысленное, если учитывать количество чужих локтей, и одновременно бесконечно успокаивающее, как заставка на компьютере в бухгалтерии.

— Аня, — сказала Марина, стараясь, чтобы голос звучал деловито, а не как у человека, который вот-вот попросит святой воды и пароль от вайфая одновременно. — Мне нужна запись с камер за вчерашний вечер. И список, кто заходил в наш блок после семи.

Аня подняла брови. Ровно на ту высоту, на которой в коворкинге обычно начинаются скидки и сплетни.

— У вас что-то пропало?

— У нас пропало то, что нельзя терять, — ответила Марина и тут же поняла, что это звучит как фраза из плохого трейлера. — Файл. Очень важный.

Аня кивнула так, будто «очень важный файл» — это новая разновидность домашних животных: сбегает, прячется, возвращается, когда его перестают искать.

— Камеры у нас есть, — сказала она. — Но доступ… Там нужно через управляющего. Он будет к четырём. Я могу записать вашу заявку.

Четыре часа. Марина мысленно увидела, как за эти четыре часа их рукопись успевает стать чьим-то конкурсным романом, чужим инфоповодом и самым честным способом заработать на чужой панике.

— Запишите, — сказала она. — И ещё… вчера вечером у нас в комнате оставили распечатку. Чужую.

Аня на секунду перестала улыбаться. Это уже было ближе к реальности, чем «важный файл».

— В комнате? — уточнила она.

— Да.

Аня посмотрела в сторону коридора, как будто там стоял ответ.

— Вчера уборка была до девяти, — сказала она. — И… некоторые резиденты задерживаются. Но внутрь чужих офисов… обычно не заходят.

Слово «обычно» прозвучало так, будто оно само понимало свою слабость.

Марина вернулась в офис и только взялась за ручку двери, как услышала Вику.

— Марин! — позвала Вика тем самым голосом, который возникал у неё по праздникам и катастрофам. — У нас письмо!

— Если это приглашение на вебинар «Как перестать тревожиться и начать жить», — сказала Марина, входя, — удали сразу. Я не выдержу конкуренции.

Вика стояла у компьютера, как у алтаря, и показывала на экран.

— На общий ящик, — выдохнула она. — Прямо сейчас. От… от какого-то… «returnback»… я не знаю, это вообще слова?

Марина подошла ближе. На экране действительно висело новое письмо. Тема была короткой и неприятной — как счет за коммуналку: «Возврат».

Отправитель выглядел как случайный набор символов, который пытались замаскировать под человеческий: без имени, без подписи, без вежливости. Вежливость, как знала Марина, вообще редко выживала в переписке с людьми, считающими себя правыми заранее.

Она открыла письмо.

Первая строка была лаконичной:

«Верните то, что не принадлежит вам».

Вторая строка — ещё неприятнее, потому что была уже не угрозой, а демонстрацией возможностей:

«Вы думаете, это ваш текст. Он не ваш».

Дальше шёл фрагмент. Абзац. Полтора. Сцена, которую Марина помнила почти наизусть, потому что именно на ней вчера смеялась Лика и сказала: «Вот это оставить, остальное можно резать без жалости». Сцена была знакомая — и при этом какая-то чуть-чуть «не такая». Как будто её пересказали чужим голосом.

Некоторые слова стояли иначе. В одном месте вместо «вздохнула» было «хмыкнула». В другом — вместо «поставила чайник» — «включила чайник». Вроде мелочи, но Марина хорошо знала: мелочи — это и есть текст. Из «вздохнула» вырастает характер. Из «включила» — человек без души.

В конце письма стояло:

«До18:00 сегодня. Потом будет поздно. Вы редакторы — вы понимаете дедлайны».

Марина молча дочитала до точки. Потом прочитала ещё раз — не потому что не поняла, а потому что мозг пытался найти там скрытую кнопку «Отмена».

— Они… они знают, кто мы, — сказала Вика и тут же поправилась: — Ну… они знают, что мы редакторы.

— Это не секрет века, — ответила Марина, но даже ей эта шутка прозвучала плохо. — Вика, не нажимай ничего. Не отвечай. Ничего не пересылай.

Вика послушно убрала руки от клавиатуры так резко, будто клавиатура могла её укусить.

Марина наклонилась к экрану и внимательно посмотрела на фрагмент. Он был из их рукописи — точнее, из того, что они считали их рукописью. Но в этом кусочке было кое-что ещё: одна фраза, которую Марина вчера не правила, потому что она ей понравилась. И теперь она чувствовала к этой фразе странную обиду: будто её любимую кружку держал в руках чужой человек.

— Он чуть изменён, — сказала Марина вслух, скорее себе, чем Вике. — Значит, у них есть исходник. И у них есть время, чтобы играться.

— Может, это автор? — робко спросила Вика. — Может, он… обиделся, что мы правим, и теперь… ну… решил нас напугать?

Марина представила автора, который выдумывает анонимный ящик, шифруется, вставляет фрагменты, ставит дедлайн и ещё язвит про редакторский график. Нет, автор мог устроить скандал, но он бы сделал это громко, на публику и с тремя сторис. А здесь была тишина. И расчёт.

— Не похоже, — сказала Марина. — Автор любит сцену. А это не сцена. Это кулисы.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату зашла Лика — дизайнер обложек, человек, который мог на слове «поправить» потерять настроение на сутки.

— Вы чего такие… — начала она и осеклась, увидев их лица. — Ой. Опять?

— У нас письмо, — сказала Вика так, будто извинялась, что мир продолжает подкидывать новости. — От… того, кто забрал рукопись.

Лика подошла, прочитала письмо и тихо произнесла:

— «Вернуть то, что не принадлежит вам». Красиво. У них там, видимо, тоже творческая жилка.

Марина посмотрела на Лику внимательнее. Не с подозрением — пока. С профессиональным интересом. Лика говорила ровно. Слишком ровно для человека, которого пытаются шантажировать. Но у Лики была особенность: когда ей было страшно, она становилась саркастичной. Как некоторые становятся религиозными.

— Лика, — сказала Марина. — Ты вчера печатала пробники?

— Да, — кивнула Лика. — И что?