Татьяна Осина – Папка активной мамы (страница 9)

Света наклонилась к коробке со стаканами и, как показалось Алёне, проверила наклейку на углу. Потом вытащила из кармана тонкий рулон — тот самый, узкий, строгий. Она оторвала один круг, приклеила куда-то на крышку коробки так быстро, что Алёна не успела прочитать текст.

Гриша успел.

Он поднял телефон чуть выше, делая вид, что снимает “атмосферу”, но на самом деле камера была направлена как раз туда.

Алёна хотела окликнуть его, но вовремя поняла: если она сейчас сделает резкое движение, Света заметит и решит, что дети “мешают”. И тогда Гриша точно побежит туда, куда нельзя, просто из принципа.

Света огляделась. Алёна поймала её взгляд — на секунду. Но Света тут же отвернулась, словно Алёна была частью декора.

Из двери вышел ещё один человек — мужчина в тёмной куртке, без бейджа, но с видом “мне можно”. Он что-то коротко сказал Свете, та кивнула. Мужчина взял один стакан из коробки, поднёс к глазам, будто проверял чистоту, и поставил обратно.

Гриша нажал на запись. Алёна это увидела краем глаза — и внутри у неё всё сжалось. Не от страха. От понимания: ребёнок сейчас делает то, что взрослые потом будут делать с видеозаписями, доказательствами, “а давайте пересмотрим”.

Света тем временем наклонилась ближе к мужчине.

— Только аккуратно, — сказала она, и голос был тихий, но телефон Гриши вполне мог это поймать. — Не перепутайте.

— Да знаю, — ответил мужчина раздражённо. — Я не первый раз.

Алёна почувствовала, как у неё пересохло во рту.

“Не перепутайте”.

Фраза была слишком знакомой. Весь сегодняшний день был про то, что кто-то что-то путает — наклейки, коробки, доступы. Но сейчас это прозвучало иначе: не как организационная суета, а как предупреждение, которое может иметь последствия.

Света выпрямилась, быстро сунула рулон наклеек обратно в карман, и в этот момент из-за тента показалась Ника. Она шла, улыбаясь, но улыбка была уставшей. Вероника рядом что-то шептала, показывая экран. Ника махнула кому-то рукой — и вдруг остановилась, заметив коробку со стаканами.

— Это что? — спросила она.

— Лимонад для эфира, — быстро сказала Света, и голос у неё стал тем самым “всё под контролем”.

— Я не хочу лимонад, — сказала Ника, и в голосе прозвучало раздражение. — Я хочу воду.

— Будет вода, — сказала Вероника слишком бодро. — Мы уже сделали “воду с настроением”. Просто… — она замялась, — с клубникой.

— С клубникой — это уже не просто вода, — отрезала Ника и повернулась к Свете. — Слушай, не дай мне ничего странного. У меня и так…

Она не договорила, махнула рукой и снова надела улыбку, потому что рядом появился кто-то с камерой. Секунда — и Ника снова была “звездой”, а не человеком, который устал от чужих решений.

Алёна стояла в двух шагах и вдруг ясно поняла: всё, что сейчас происходит у служебного входа, будет важно. Не потому что это обязательно опасно. А потому что здесь, в этом узком коридоре между коробками и дверью, решают, что кому дадут — и кто потом за это ответит.

— Мам, — шепнул Гриша, не опуская телефон. — Я записываю. Чтобы потом не забыть.

Алёна не успела ответить, потому что Света резко повернула голову — и заметила, что мальчик снимает.

Света подошла к ним быстрым шагом. Лицо было спокойное, но в спокойствии появилась жёсткость.

— Молодой человек, — сказала она Грише, — я же просила не снимать закулисье.

Гриша застыл, но телефон не убрал. Он посмотрел на маму, ожидая, что она сейчас спасёт мир.

Алёна сделала шаг вперёд.

— Он снимал подготовку к празднику, — сказала она ровно. — Это публичное место.

— Это служебная зона, — сказала Света. — Тут нельзя.

— Тогда надо обозначить, где заканчивается публичное, — ответила Алёна. — А не держать это “в голове”.

Света прищурилась. На секунду Алёне показалось, что сейчас начнётся сцена, которую потом будут обсуждать в городском чате неделю: “мамаша устроила скандал”.

Но Света вдруг сменила тактику — улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она мягко. — Давайте так. Вы журналисты. Вы умные. Вы понимаете. Не надо снимать то, что может попасть в кадр не так и испортить праздник. Мы же хотим красиво?

Алёна почувствовала, что её пытаются купить словом “красиво”. И это слово вдруг показалось ей подозрительным: слишком часто оно звучало сегодня вместо “правильно”.

— Мы хотим честно, — сказала Алёна. — И безопасно.

Света на секунду задержала взгляд на коробке у двери, потом снова посмотрела на Алёну.

— Тогда идите к своему стенду, — сказала она. — И снимайте там. Хорошо?

Алёна кивнула, потому что спорить дальше было бессмысленно, да и дети действительно должны были быть у стенда. Она взяла Гришу за руку и повела его обратно.

Гриша шёл молча — редкое состояние для него. У стенда он наконец выдохнул:

— Мам, я успел записать, — сказал он тихо. — Там было… странно.

— Что именно? — так же тихо спросила Алёна.

Гриша посмотрел на телефон и нажал “воспроизвести”. Из динамика послышался шум, шаги, обрывки музыки. Потом — голос Светы: “Не перепутайте”. Потом мужской голос: “Да знаю. Я не первый раз”. Потом ещё один обрывок, уже почти на шёпоте, и Алёна ясно услышала слова, от которых у неё внутри всё похолодело:

— …не тот стакан.

Гриша посмотрел на неё широко раскрытыми глазами.

— Мам, — прошептал он, — это как в детективе?

Алёна положила руку ему на плечо.

— Это пока просто фраза, — сказала она тихо. — Но мы её запомним.

Она заставила себя улыбнуться, потому что рядом стояли дети, Марина Юрьевна, проходили люди, праздник жил своей праздничной жизнью. Алёна не могла позволить, чтобы тревога стала частью детского дня.

Но внутри у неё уже всё перестроилось. Если кто-то говорит “не тот стакан”, значит, есть “тот”. А если есть “тот”, значит, кто-то следит, чтобы всё было “правильно”. И в таком “правильно” слишком легко перепутать самое главное.

Глава 5. «Прямой эфир»

К полудню площадь в Липовске приобрела тот самый вид, который местные потом называют “как в большом городе”: люди везде, музыка отовсюду, запахи сразу со всех сторон и ощущение, что ты мешаешь всем, даже если стоишь на месте и дышишь максимально незаметно.

Алёна стояла у стенда кружка и делала то, что умеет лучше всего: удерживала хаос в рамках приличия. Дети уже успели взять несколько интервью, записать честное мнение о клубнике (“вкусно, но дорого”), сфотографировать голубей (“очень фотогеничные”) и выяснить, что большинство взрослых любят в Липовске “чтобы не было скандалов”. Последняя фраза особенно понравилась Марине Юрьевне — она повторила её три раза с таким выражением лица, будто собиралась вышить девиз на школьном флаге.

— Мам, — сообщил Гриша, проверяя запись на телефоне, — у меня есть фраза.

Алёна посмотрела на него.

— Какая фраза?

— “Не тот стакан”, — шёпотом сказал Гриша, словно это было не видео, а заклинание.

Алёна сдержанно кивнула.

— Отлично. Это в архив. Никому не показываем, пока не поймём, что это значит.

Гриша кивнул с серьёзностью маленького сотрудника спецслужбы. Ему явно нравилось, что у мамы наконец-то появилась “улика”, а не только списки дел.

Паша и Маша в этот момент спорили, можно ли задавать вопрос “Вы верите в городские легенды?” человеку в форме, который стоит у сцены.

— Можно, — сказала Алёна. — Только сначала спросите, не занят ли он тем, что охраняет город от легенд.

Дети захихикали и поскакали к мужчине, который оказался терпеливым и, к счастью, с чувством юмора. Он ответил на их вопросы коротко, как положено человеку, который не любит длинные разговоры: легенды бывают, но порядок важнее. Алёна отметила про себя: “порядок” сегодня вообще был главным словом в Липовске — прямо конкурент “клубники”.

У сцены тем временем происходило главное событие дня: готовились к выходу Ники Нежной. Толпа не просто ждала, она заранее переводила ожидание в фото- и видеоформат. Люди держали телефоны так, словно боялись, что звезда мелькнёт на секунду и растворится в воздухе, как премия за хорошую работу.

Алёна старалась не вовлекаться, но вовлекаться приходилось — праздник происходил в трёх метрах, а любая толпа имеет свойство постепенно подползать к тому месту, где ей удобнее.

Марина Юрьевна подошла к Алёне и быстро сказала: