Татьяна Осина – Папка активной мамы (страница 10)

— Тамара Львовна просила, чтобы дети были “в кадре”. Красиво. Чтобы видно было: у нас активная молодёжь.

Алёна посмотрела на учительницу и поняла, что сейчас будет выбор без хороших вариантов.

— “В кадре” — это где? — уточнила она.

— Тут, сбоку, — Марина Юрьевна махнула рукой. — Но так, чтобы Нику было видно, и нас было видно, и чтобы мы не мешали.

Алёна мысленно представила, как можно одновременно “быть видно” и “не мешать”.

— Ладно, — сказала она. — Только не ближе к проводам и не ближе к закулисью.

Она позвала детей:

— Редакция, ко мне. Сейчас будет выход звезды. Мы встанем сбоку и сделаем два кадра для репортажа — и всё. Потом возвращаемся к стенду.

— А можно вопрос? — сразу оживился Паша.

— Один, — сказала Алёна. — Короткий. Вежливый. И если вам скажут “нельзя” — вы улыбаетесь и уходите.

— Это очень сложное задание, — серьёзно сказала Маша.

— Это самое журналистское задание, — ответила Алёна.

Они переместились ближе к сцене, там, где толпа ещё не была слишком плотной. Алёна держала Гришу за плечо, потому что его тянуло ближе — как магнитом. Гриша держал телефон наготове, и видно было, что он счастлив: наконец-то “материал”.

Слева от сцены снова мелькнула Света. Она двигалась между людьми быстро, как будто знала короткие пути не только по площади, но и по чужим решениям. У неё в руке была рация, и каждые несколько секунд она бросала короткие фразы:

— “Сдвинь тент.”

— “Воду сюда.”

— “Камеру левее.”

— “Проход освободи.”

И всё это звучало так уверенно, что даже охранник рядом с ней кивал, как школьник у доски.

Вероника тоже была на месте — с тем самым стабилизатором и улыбкой, которую невозможно выключить. Она что-то показывала Нике на экране телефона, и Ника, пока ещё не на сцене, стояла у края закулисья и смотрела на площадь так, будто взвешивала: сколько из этого нужно ей для картинки, а сколько — ей как человеку.

Алёна неожиданно вспомнила утренний разговор у ДК: “мне нужна вода, обычная”. И почти сразу услышала резкий шёпот Вероники:

— Ника, всё нормально, всё под контролем. Мы сделаем “фирменный момент”. Ты просто улыбаешься.

Слово “фирменный” в Липовске звучало опасно: обычно за ним пряталось что-то, что потом никто не захочет признавать своим.

На сцену вышла Тамара Львовна. Она была в том самом пальто “я начальник”, но сегодня оно выглядело празднично — возможно, потому что Тамара Львовна улыбалась так, будто сама была салютом.

— Дорогие липовчане! — громко объявила она. — Сегодня наш город становится… столицей клубники!

Толпа засмеялась, похлопала. Кто-то крикнул “ура”, кто-то “где скидки”.

— А сейчас у нас — особый гость! — Тамара Львовна сделала паузу, выждала, пока телефоны поднимутся чуть выше. — Ника Нежная!

Музыка стала громче. Ника вышла на сцену. Улыбка — идеальная. Походка — уверенная. Движения — отточенные, как у человека, который репетировал “естественность” больше, чем большинство липовчан репетировало выпускной.

Вероника шла чуть ниже, снимая снизу вверх — чтобы Ника выглядела выше, чем сцена, и важнее, чем провода.

Алёна поймала себя на том, что ей почти смешно: город готовился к празднику неделю, чтобы теперь все смотрели на одну девушку, которая приехала на день.

— Здравствуйте, Липовск! — сказала Ника в микрофон. — Какой вы… тёплый!

Толпа снова захлопала. Гриша снимал, не моргая.

— Мам, — прошептал он, — она настоящая.

— Она работа, — автоматически ответила Алёна. И сразу пожалела: Грише хотелось сказки, а не редакторского цинизма.

Ника продолжила говорить — что-то про атмосферу, про вкус клубники, про “настоящие эмоции”. И тут Тамара Львовна сделала жест в сторону столика сбоку.

— У нас для нашей гостьи — фирменный клубничный лимонад! — торжественно объявила она.

Алёна напряглась, сама не понимая почему. Возможно, из-за того, как много раз сегодня звучало “порядок”, “доступ”, “тайминг” — и как мало раз звучало “просто”.

К сцене подошла волонтёрша с подносом. На подносе стоял высокий прозрачный стакан с крышкой и трубочкой, и на стакане была наклейка.

Алёна увидела наклейку и почувствовала, как у неё внутри снова щёлкнуло — как утром в типографии, когда “СЛУЖЕБНАЯ” выглядела чужеродной.

Наклейка была не “VIP”. И не “Пресса”. И, кажется, даже не “Волонтёр”.

Но расстояние и толпа мешали разобрать точно. Алёна лишь уловила: она строгая, без украшений.

Волонтёрша подала стакан Нике. Ника на секунду задержала взгляд на напитке — очень коротко, как человек, который пытается что-то понять, но не хочет показывать сомнения. Вероника внизу подняла большой палец: “давай”.

Ника улыбнулась.

— Ну что ж… — сказала она в микрофон. — За ваш чудесный праздник!

И сделала глоток.

Сначала ничего не произошло. Толпа ждала реакцию — “вкусно”, “вау”, “как мило”. Ника даже успела улыбнуться чуть шире, будто собиралась сказать что-то игривое.

А потом её лицо изменилось. Не драматично, не “киношно”, а по-настоящему: будто кто-то внезапно выключил свет в комнате. Она кашлянула один раз, второй. В микрофон попало неприятное шуршание. Ника попыталась сделать вдох, положила руку на грудь, шагнула назад.

Вероника перестала улыбаться мгновенно. Это было почти пугающе — как быстро маска превращается в тревогу.

— Ника? — резко спросила она, но уже не в камеру, а ей самой.

Ника сделала ещё шаг, будто хотела уйти со сцены. Колени у неё подогнулись. Она опустилась на сцену не как “звезда”, а как человек, у которого вдруг закончились силы. Стакан покатился, кто-то схватил его, чтобы он не упал вниз.

Толпа на секунду замолчала. Это была та самая пауза, когда люди ещё не понимают, что это не шоу. Потом кто-то вскрикнул. Кто-то сказал: “Она шутит?” Кто-то — “Скорая!”

Алёна автоматически сделала шаг вперёд, но тут же остановилась: толпа двинулась, и двигаться вперёд означало потерять детей.

— Все ко мне! — резко сказала она, и голос у неё стал таким, каким она сама редко слышала себя: командным, не обсуждаемым.

Дети послушались не сразу — слишком интересно, слишком страшно, слишком “настоящая звезда”. Но Алёна схватила Гришу за руку, другой рукой притянула Машу и Пашу ближе к себе.

— Стоим вместе. Не толкаемся. Не лезем, — сказала она коротко. — Поняли?

— Поняли, — прошептала Маша, и в её голосе впервые за день исчезла школьная уверенность.

Марина Юрьевна появилась рядом бледная.

— Господи… — выдохнула она. — Это что?..

— Это не наш стенд, — сказала Алёна, будто это могло успокоить. — Где скорая?

На сцене уже был охранник, Света, кто-то из организаторов. Тамара Львовна стояла рядом и выглядела так, будто её сердце пытается выскочить из пальто “я начальник”. Она делала шаг к Нике, потом шаг назад, словно боялась сделать что-то не то и стать виноватой.

Света действовала иначе. Она присела, что-то коротко сказала Веронике, махнула рацией.

— Скорую сюда. Освободить проход! — отчеканила она.

И дальше — самое странное — она крикнула не людям, которые толкались, и не тем, кто лез на сцену.

Она крикнула в сторону столика, где оставались напитки:

— Уберите это! Сейчас же!