Татьяна Осина – Папка активной мамы (страница 11)

Алёна увидела, как волонтёрша поспешно снимает с подноса ещё один стакан и уносит его за кулисы. Чьи-то руки подхватили тот самый стакан, из которого пила Ника. Стакан исчез так быстро, будто его и не было.

Гриша поднял телефон, чтобы снять происходящее. Алёна резко накрыла его руку ладонью.

— Не сейчас, — сказала она.

— Мам… но это же… — начал Гриша.

— Не сейчас, — повторила Алёна тихо, но так, что он понял: это не спор.

Толпа уже гудела. Люди говорили одновременно: “Её отравили!”, “Сердце!”, “Аллергия!”, “Это лимонад!” У кого-то в руках зазвонил телефон, кто-то уже строчил в чат: “Вы видели??”

Алёна не хотела быть частью паники. Но её мозг — как у редактора — всё равно фиксировал детали, как будто кто-то внутри неё включил диктофон:

Света командует. Вероника не снимает, а разговаривает. Стакан убрали. Тамара Львовна растеряна. Охранник смотрит на толпу, а не на Нику. И наклейка на стакане — не та, что должна быть у “звезды”.

Скорая приехала быстро — Липовск маленький, и даже если дороги плохие, слухи движутся ещё быстрее. Медики поднялись на сцену. Людей оттеснили. Кто-то плакал — то ли от страха, то ли от привычки участвовать эмоционально, когда происходит что-то важное.

Алёна держала детей рядом, стараясь, чтобы они не видели слишком много. И всё же дети видели. Дети всегда видят больше, чем взрослые думают.

Паша прошептал:

— А если это правда… отравили?

Алёна посмотрела на него.

— Мы не знаем, — сказала она. — И не будем придумывать. Мы — пресса, помнишь? Пресса не кричит “точно”, когда не знает.

Маша крепко держала блокнот, как спасательный круг.

— А что нам теперь писать? — тихо спросила она.

Алёна выдохнула.

— Пока — ничего, — сказала она. — Сейчас нам важнее быть людьми. А писать будем потом. Если будет можно.

Гриша смотрел на сцену и молчал — это было самое тревожное в нём. Он не спрашивал, не перебивал, не пытался пошутить. Просто смотрел — и запоминал.

Медики работали несколько минут, которые тянулись как час. Потом один из них поднялся и что-то сказал Свете. Алёна не услышала слов, но увидела, как у Вероники на секунду дрогнуло лицо. Она прижала телефон к уху, отвернулась и заговорила быстро, срывающимся голосом — совсем не тем, который был в эфире.

Тамара Львовна будто уменьшилась. Стояла и смотрела на площадь так, словно искала в толпе виноватого и одновременно надеялась, что виноватого не существует.

Света же, наоборот, стала ещё собраннее. Она поднялась, оглядела сцену и сказала кому-то:

— Никто ничего не трогает. Камеры уберите. Доступ — только служебным.

Слово “служебным” прозвучало особенно отчётливо.

Алёна почувствовала, как внутри у неё снова всплывает наклейка: “СЛУЖЕБНАЯ. ТОЛЬКО ЗАКУЛИСЬЕ”. И фраза на записи у Гриши: “не тот стакан”.

Она посмотрела на сына.

— Гриш, — сказала она очень тихо, — видео сохрани. И никому не отправляй. Даже если попросят.

Гриша кивнул так серьёзно, что у Алёны на секунду сжалось сердце. Ей хотелось, чтобы его самые серьёзные кивки были про уроки и футбол, а не про такие вещи.

Вдалеке, у края площади, уже стоял полицейский патруль. Один из сотрудников разговаривал с кем-то из организаторов. Люди расходились неохотно — как после концерта, который внезапно оборвался, и теперь никто не знает, хлопать или молчать.

Марина Юрьевна подошла к Алёне и почти шёпотом сказала:

— Нам надо уводить детей. Срочно. Пока тут не началось…

— Пока чат не пришёл на площадь, — мрачно уточнила Алёна.

Марина Юрьевна кивнула: она поняла шутку и не улыбнулась.

Алёна собрала детей, как собирают рассыпанные бусины: быстро, бережно, без паники. Они пошли к школе, и за спиной у них оставалась сцена, музыка, которая теперь звучала неуместно, и ощущение, что праздник только что повернул куда-то не туда.

На полпути Гриша вдруг поднял голову и сказал:

— Мам… а если правда был не тот стакан?

Алёна остановилась на секунду, сжала его руку.

— Тогда мы будем очень осторожны с тем, что мы видели и знаем, — ответила она. — И с тем, кому мы это говорим.

Гриша кивнул. И впервые за день не попытался возразить.

Глава 6. «Городской чат взрывается»

Дорога от площади до школы заняла десять минут, но ощущалась как отдельная жизнь. Дети шли плотной кучкой, необычно тихие, будто у всех одновременно закончились вопросы. Марина Юрьевна держалась рядом, стараясь говорить спокойным голосом — тем самым, которым взрослые убеждают прежде всего себя.

Алёна шла чуть позади, чтобы видеть всех сразу. Ей хотелось обернуться и посмотреть на площадь ещё раз, убедиться, что там всё “рассосалось” и стало снова похожим на праздник. Но она не оборачивалась. Она слишком хорошо знала: если один раз увидел, как радость превращается в тревогу, то второй взгляд может прибить окончательно.

У школы Марина Юрьевна остановила их у крыльца.

— Сейчас быстро по классам, — сказала она. — Никто никуда не расходится. Я позвоню родителям. Алёна Сергеевна, спасибо, что… — она запнулась, подбирая слово, — что держали.

Алёна кивнула.

— Я держала, потому что иначе бы пришлось ловить, — сказала она, пытаясь пошутить.

Марина Юрьевна не улыбнулась. И от этого Алёне стало неуютно сильнее, чем от всей площади.

Гриша сжал мамину руку.

— Мам, — тихо сказал он, — я не отправлял видео. Я просто сохранил.

— Молодец, — так же тихо ответила Алёна. — Ты всё правильно сделал.

Он посмотрел на неё так, как смотрят дети, когда очень хотят услышать: “всё будет нормально”, но стесняются спросить прямо.

— А она… — начал он и не договорил.

Алёна не стала уточнять, кого он имеет в виду. Нику. Звезду. Человека на сцене. Для ребёнка это всё слилось в один образ.

— Мы не знаем, — сказала Алёна. — Поэтому не обсуждаем это в коридоре. И не пишем в чаты. И не слушаем чужие версии, как будто это факты.

Гриша кивнул. Послушался. И Алёна вдруг поняла, что в её сыне сейчас больше дисциплины, чем в половине взрослых на площади.

Она довела его до класса, поцеловала в макушку и вышла в коридор. Там уже собирались родители: кто-то прибежал “на минутку”, кто-то “по дороге”, кто-то пришёл не за ребёнком, а за новостями — и делал вид, что это одно и то же.

У входа в учительскую стояла Светлана Викторовна — та самая мама, которая считала опасным всё, кроме собственного мнения. Её глаза горели.

— Алёна Сергеевна! — с радостным ужасом воскликнула она. — Вы там были? Вы видели?!

Алёна сделала вид, что у неё срочное дело в другом направлении, но Светлана Викторовна уже поймала её взгляд и считала это приглашением к беседе.

— Видела, — сказала Алёна. — И поэтому сейчас хочу, чтобы дети были в безопасности и в тишине.

— В тишине? — возмутилась Светлана Викторовна. — Да это же… это же ЧП! Это же весь город теперь… Вы в чате? Вы читали?

Алёна вздохнула. Она была в чате. Конечно, была. В Липовске невозможно не быть в чате: ты можешь не есть клубнику, не ходить на ярмарку, не смотреть прямые эфиры, но чат найдёт тебя сам и поставит на уведомления.

Она достала телефон.

Экран мигал, как новогодняя гирлянда, которую никто не попросил включать. Сообщения сыпались десятками:

«ЕЁ ОТРАВИЛИ!!! Я ВИДЕЛА, КАК ОНА ВЫПИЛА И УПАЛА!!!»