Татьяна Осина – Папка активной мамы (страница 4)

Алёна посмотрела на него, потом на коробку с надписью «ЛИМОНАД — СЦЕНА», потом на рулон “служебных” наклеек, который Тамара Львовна уже почти спрятала.

— Конечно, — сказала Алёна и улыбнулась так, чтобы Гриша ничего не заметил. — Звезда — это хорошо. Главное, чтобы у неё был правильный носок… то есть, — поправилась она, — правильный бейджик.

Гриша серьёзно кивнул, как профессионал.

Алёна взяла сына за руку и повела обратно к школе. В её кармане лежал номер типографии, а в голове — неприятная мысль: если взрослые уже путают наклейки утром, то к вечеру они перепутают что-нибудь гораздо важнее.

И почему-то ей всё время мерещилась эта фраза: «Только закулисье».

Глава 2. «VIP против волонтёров»

К девяти сорока пяти Алёна уже успела сделать то, что взрослые люди обычно называют “ничего особенного”, а на деле — это целая отдельная смена: вернуть Гришу в школу, убедить Марину Юрьевну, что “всё под контролем”, и одновременно понять, что под контролем, как всегда, только её собственная походка. Всё остальное жило своей жизнью.

Она вышла на крыльцо школы, прижала телефон плечом к уху и набрала номер с листочка, который дала Тамара Львовна.

Трубку взяли почти сразу — так быстро отвечают люди, которые заранее знают: им сейчас скажут “срочно”, и они снова согласятся.

— Типография, — устало произнёс мужской голос.

— Доброе утро, — сказала Алёна самым вежливым тоном, на который была способна. — Это Алёна Синицына, по Дню города. Нам нужны наклейки “Пресса” для детского стенда. В ДК сказали, что у них путаница.

На том конце повисла пауза, очень характерная: пауза человека, который в уме пересчитывает, сколько ему осталось жить до пенсии и почему он выбрал именно печатную индустрию.

— “Пресса” допечатана, — наконец сказал голос. — Её заберут… должны забрать. Сегодня утром.

— Должны? — осторожно переспросила Алёна. — А не забрали?

— Забирали вчера, — сухо произнёс голос. — Но не “прессу”. Другие рулоны. Поздно. В одиннадцать вечера.

Алёна почувствовала, как внутри у неё что-то щёлкнуло. Вроде бы ничего криминального — в Липовске половина дел делалась в одиннадцать вечера, потому что “днём некогда”. Но она никак не могла отделаться от ощущения, что вчерашняя поздняя доставка — это не просто проявление провинциальной организованности, а часть какой-то странной схемы.

— Кто забирал? — спросила она, стараясь говорить легко, будто это ей просто любопытно, а не тревожно.

— Девушка. Сказала: от оргкомитета. Света.

Алёна остановилась на ступеньке. Имя прозвучало слишком просто, слишком обыденно. И всё же в голове сразу всплыло: перчатки, уверенные движения, рулон “служебных” наклеек, который не должен был быть важнее детей с бейджиками.

— Света… — повторила Алёна. — А у вас есть её номер? Или хоть фамилия?

— Какая фамилия, — устало отрезали в трубке. — В Липовске фамилии только у проверок. Она показала сообщение “от Тамары Львовны” — и всё. Я отдал. Мне что, паспорт спрашивать?

Алёна не стала спорить. Человек не виноват, что город держится на “покажите сообщение” и “мы вас знаем”.

— Хорошо, — сказала она. — “Прессу” вы можете подвезти к школе? Или к ДК?

— Я сейчас не могу, — ответили в трубке. — У меня заказ на баннеры. Но… если прям надо, могу отдать через курьера к ДК. Минут через сорок.

Сорок минут — это в жизни организаторов праздник, а в жизни родителей с детьми — целая вечность, за которую ребёнок может потерять шапку, носок и веру в справедливость.

— Давайте к ДК, — быстро сказала Алёна. — Я сама заберу.

Она отключилась и несколько секунд смотрела на экран телефона, будто надеялась, что там появится простое объяснение. Ничего простого не появлялось.

На крыльцо вышла Марина Юрьевна, с тем самым выражением лица, которое бывает у учителей перед школьным концертом: “я держусь, потому что иначе рухнет система”.

— Ну что? — спросила она, не подходя близко, будто боялась заразиться чужой тревогой.

— “Прессу” обещали подвезти к ДК, — сказала Алёна. — Но вчера рулоны забирала какая-то Света.

Марина Юрьевна моргнула.

— Света? Какая Света?

— Вот и я думаю, — сказала Алёна.

Учительница вздохнула и поправила воротник.

— У нас в городе Света — это примерно каждый третий взрослый. Может, это просто… Света.

Алёна кивнула. Может, и просто. Но в последние годы она слишком часто замечала: “просто” обычно начинается так, а заканчивается головной болью и заявлением “почему вы раньше не сказали”.

— Мы выходим на площадь на полчаса раньше, — сообщила Марина Юрьевна. — Тамара Львовна решила, что детям надо успеть “включиться в атмосферу”. Я не знаю, что это значит, но звучит, как стоять на ветру.

Алёна усмехнулась.

— Это значит, что взрослым хочется красивых кадров, — сказала она. — А детям — чтобы не замёрзнуть. Я возьму термос.

— Возьмите два, — устало сказала Марина Юрьевна. — Один мне.

Переход от школы к площади выглядел празднично, если смотреть на него глазами человека, который не отвечает ни за кого. Дети шли цепочкой, держась за рукава и друг за друга, как маленький поезд, где каждый вагон иногда пытается развернуться и поехать в противоположную сторону.

Алёна шла рядом, то и дело пересчитывая головы. Ей казалось, что голова каждого ребёнка стоит как минимум десяти взрослых нервов.

На подходе к площади их встретила музыка — пока ещё тихая, репетиционная. Сцена уже стояла, тенты натягивали, под ногами путались провода. Возле входа в закулисье торчал столик, за которым сидели две женщины и один молодой человек в пуховике с бейджем “ОРГ”. Они выдавали наклейки и бейджи, словно раздавали судьбу.

Над столиком висела табличка: “АККРЕДИТАЦИЯ”.

— О! — радостно сказал Гриша, заметив слово, которое звучало взрослым. — Мы аккредитуемся!

— Мы не аккредитуемся, — мягко сказала Алёна. — Мы просто получаем наклейки. И ведём себя прилично.

— А если я буду очень прилично, мне дадут “VIP”? — спросил Паша, который считал, что слово “VIP” автоматически улучшает качество жизни.

— Тебе дадут “вежливый”, — сказала Алёна. — Это лучше.

Марина Юрьевна подвела детей к столику.

— Доброе утро, — сказала она. — Мы школа, кружок “Юный журналист”. Нам обещали “Прессу”.

Женщина слева, высокая и энергичная, даже не подняла глаза:

— “Пресса” — по спискам. Списки у Тамары Львовны.

Женщина справа подняла голову и посмотрела на детей так, будто пыталась определить, сколько они весят в килограммах и в отчётности.

— А это кто? — спросила она. — Волонтёры?

— Журналисты, — поправила Марина Юрьевна.

— Журналисты у нас только настоящие, — отрезала женщина справа. — Детям — “волонтёр”. Они же помогают? Помогают. Значит — волонтёр.

Алёна почувствовала, как в ней поднимается то самое упрямство, которое обычно спасает людей от полной безысходности.

— Простите, — спокойно сказала она, наклоняясь к столу. — Но детям обещали “прессу”, чтобы они могли задавать вопросы официально. Это школьный проект, согласованный.

— “Официально” у нас только администрация, — отрезала женщина справа. — И “VIP”. Всё остальное — волонтёры.

Гриша слушал и хмурился. Восьмилетний мальчик в такие моменты очень быстро понимает, что мир делится не на хороших и плохих, а на тех, кому можно, и тех, кому “всё равно”.

Марина Юрьевна уже хотела что-то сказать, но Алёна опередила её — вежливо, почти ласково, так, что это выглядело не как конфликт, а как уточнение.

— Кто сейчас отвечает за наклейки? — спросила Алёна. — Тамара Львовна?

Женщина слева наконец подняла глаза.

— Тамара Львовна занята. У нас новая помощница, — сказала она и кивнула куда-то в сторону закулисья. — Вон. Света.

Алёна повернулась.