Татьяна Осина – Папка активной мамы (страница 3)

Марина Юрьевна протянула ей листочек с расписанием, где было написано аккуратно и трагично: «10:00 — сбор у школы. 10:30 — переход на площадь. 11:00 — стенд.12:00 — интервью. 13:00 — награждение».

— А перерыв на “поесть и не упасть” где? — спросила Алёна.

— В душе, — вздохнула Марина Юрьевна. — Тамара Львовна сказала, что всё должно быть “динамично и современно”.

Слово «современно» в устах Тамары Львовны означало, что кто-то будет бегать.

— Я в девять тридцать должна быть в ДК, — сказала Алёна. — Там “важное по стенду”.

Марина Юрьевна посмотрела на неё взглядом человека, который слышал эту фразу уже сто раз, но каждый раз надеялся, что в этот раз “важное” будет хотя бы коротким.

— Удачи, — сказала она. — Если вас там съедят, я скажу детям, что вы ушли в журналистику.

Гриша, который слушал, торжественно заявил:

— Я буду главным журналистом! Если мама пропадёт, я её найду!

Алёна наклонилась к нему.

— Ты меня найдёшь сначала в учительской, где я буду пить чай и делать вид, что я спокойная, — сказала она. — А потом — на площади. Не драматизируй заранее.

Кружок “Юный журналист” собирался в маленьком кабинете, где на стене висела карта района и плакат “СЛОВО — ОРУЖИЕ”. Алёна считала, что это слишком пафосно для третьеклассников, но плакат повесили ещё до неё, и снять его было сложнее, чем убедить администрацию, что детям нужна вода.

Дети расселись, кто куда, и сразу начали шуметь. Алёна хлопнула в ладоши.

— Так. Сегодня мы работаем как настоящая редакция, — сказала она. — У каждого задача. Гриша — фото. Паша — вопросы. Маша — записываешь ответы. И все — вежливые.

— А если нам грубо ответят? — спросила Маша, очень серьёзная девочка.

— Тогда мы будем ещё вежливее, — сказала Алёна. — Это страшнее любого наказания.

Дети засмеялись. Алёна почувствовала облегчение: когда они смеются, значит, всё пока под контролем.

Она раздала им распечатанные листочки с “вопросами для жителей”: «Что вы любите в Липовске?», «Какая у вас любимая городская легенда?», «Какие пирожки лучше — с капустой или с картошкой?» Последний вопрос она добавила специально, потому что знала: взрослые могут час спорить о дорогах и бюджете, но пирожки — это тема, где у каждого есть мнение, и оно искреннее.

В девять двадцать Алёна отпустила детей в класс и пошла в сторону Дома культуры. Путь занял десять минут, но за эти десять минут она успела услышать две сплетни, один прогноз погоды и одно мнение о столичных блогерах.

У ДК было шумно. Возле служебного входа стояли коробки, катушки проводов, какие-то баннеры, и несколько людей с лицами “мы здесь живём уже третий день”. Тамара Львовна нашлась мгновенно — такие люди не теряются. Она стояла в пальто цвета “я начальник”, держала в руках папку и одновременно разговаривала по телефону, махала кому-то рукой и смотрела, чтобы никто не поставил коробку не туда.

— Алёна Сергеевна! — воскликнула она, словно Алёна была спасением праздника. — Наконец-то! У нас тут момент… тонкий.

Алёна улыбнулась своей самой безопасной улыбкой. Она давно поняла: если начальник говорит “тонкий момент”, значит, сейчас тебе предложат сделать невозможное, но так, чтобы ты потом ещё и поблагодарила.

— Что случилось? — спросила Алёна.

Тамара Львовна снизила голос и наклонилась к ней, как будто они обсуждали не детский стенд, а секретное соглашение.

— С наклейками путаница, — сказала она. — Кто-то перепутал рулоны. “Волонтёр” и “VIP” — это же разные люди, вы понимаете?

— Понимаю, — сказала Алёна. — Но я не понимаю, почему наклейки для людей выглядят важнее людей.

— Потому что так работает организация! — обиделась Тамара Львовна. — Наклейка — это порядок.

Алёна промолчала. Она слишком хорошо знала: порядок в Липовске держался не на наклейках, а на тех, кто их клеит, и на тех, кто потом объясняет, почему всё “по плану”.

— А при чём тут наш стенд? — спросила она.

— При том! — Тамара Львовна распахнула папку. — Детям нужны бейджи “ПРЕССА”. Не “Волонтёр”. Не “Участник”. А “Пресса”. Чтобы к вам относились серьёзно. И чтобы звезда… — она сделала паузу, — чтобы Ника Нежная могла подойти и дать интервью. Это же для города!

Алёна напряглась.

— Ника Нежная будет давать интервью детям? — уточнила она.

— Если будет хорошее настроение, — сказала Тамара Львовна с тем выражением, с каким говорят о погоде в мае. — Но! Для этого надо, чтобы всё выглядело красиво. Понимаете?

Алёна понимала. Она понимала также, что “выглядеть красиво” в Липовске обычно означает “работать ещё больше”.

— Где наклейки? — спросила Алёна.

Тамара Львовна махнула рукой куда-то за угол, туда, где стояли коробки.

— Где-то тут. Я просила забрать вчера из типографии… Забрали. Но утром выяснилось, что “Пресса” не там, а “служебные” вообще… — она замялась. — В общем, неважно. Вам нужны “Пресса”.

— “Служебные”? — машинально переспросила Алёна.

Тамара Львовна тут же выпрямилась.

— Не обращайте внимания, — резко сказала она. — Это внутреннее. Вам это не надо.

Алёна посмотрела на коробки. Коробки были одинаковые. На одной что-то было написано маркером, но так, что с расстояния не разобрать. Алёна вдруг ощутила странное, почти смешное раздражение: праздник ещё не начался, а уже пахнет путаницей.

— Хорошо, — сказала она. — Найду “Прессу”. Сколько надо?

— Двадцать! — уверенно сказала Тамара Львовна. — И ещё пять запасных. Запас — это профессионализм.

Алёна хотела спросить, почему профессионализм всегда измеряется количеством запасного, но удержалась.

Она подошла к коробкам, наклонилась, прочитала: «ЛИМОНАД — СЦЕНА». Ещё одна: «САЛФЕТКИ — ЯРМАРКА». Ещё: «БЕЙДЖИ — ОРГ». Алёна подняла крышку одной коробки и увидела рулоны наклеек. Белые кружки, аккуратная печать. На верхнем было написано: «ВОЛОНТЁР».

Алёна закрыла коробку и посмотрела на Тамару Львовну.

— “Пресса” тут нет, — сказала она.

— Не может быть, — отрезала та. — Значит, в другой.

Алёна открыла другую коробку. Там были одноразовые стаканы и ещё один рулон наклеек. На рулоне было написано: «СЛУЖЕБНАЯ. ТОЛЬКО ЗАКУЛИСЬЕ».

Алёна застыла на секунду. Слова выглядели так, будто кто-то решил, что самый страшный человек на празднике — не начальство и не проверка, а тот, кто случайно окажется “не в том месте”.

— Это что? — спросила она.

Тамара Львовна подошла быстрее, чем позволял её статус.

— Я же сказала — неважно, — сказала она и попыталась прикрыть коробку. — Это не для вас.

Алёна не отступила.

— А для кого? — спросила она спокойно. — У нас праздник. Дети. Ярмарка. Зачем тут “только закулисье”?

Тамара Львовна посмотрела на Алёну так, словно та задавала вопросы не вовремя.

— Алёна Сергеевна, — сказала она мягко, и это было хуже, чем если бы она сказала жёстко. — Вы прекрасная мама. Вы замечательно делаете кружок. Но в организацию мероприятий лучше не влезать. Там… свои правила.

Алёна почувствовала, как у неё внутри поднимается упрямство. Она была разведённой мамой, которая годами вытаскивала на себе то, что “лучше не трогать”. И каждый раз выяснялось: если не трогаешь, оно падает прямо тебе на голову.

— Я не влезаю, — сказала Алёна. — Я ищу “Прессу” для детей.

Тамара Львовна вздохнула, быстро открыла папку, вытащила листочек.

— Ладно. Вот контакт типографии. Позвоните. Скажите, чтобы подвезли. А мне некогда. У меня сейчас звезда, камера и губернаторская область. Понимаете?

Алёна понимала. Она взяла листочек, посмотрела на номер и вдруг почувствовала, что день, который должен быть просто шумным и хлопотным, почему-то уже начал скрипеть.

— Мам! — раздалось неожиданно рядом.

Гриша прибежал с рюкзаком и бейджиком, запыхавшийся и счастливый.

— Марина Юрьевна сказала, что мы идём на площадь раньше! И что к нам может подойти… — он торжественно выдохнул, — настоящая звезда!