Татьяна Осина – Дом солнца и крови: История Синей бороды (страница 1)

Татьяна Осина

Дом солнца и крови: История Синей бороды

Пролог

За четыре дня до свадьбы

Рауль Монтеро стоял в святилище, глядя на три фотографии на стене.

Марианна. Первая. Красивая, амбициозная, слишком любопытная. Пришлось столкнуть с балкона, когда нашла дневники отца.

Сильвия. Вторая. Тихая, покорная, почти идеальная. Но её тётя, María, начала подозревать. Пришлось замаскировать убийство под передозировку.

Изабель. Третья. Та, что должна была стать жертвой пять лет назад. Но бог не дал знака. Пришлось ждать. Держать в подвале, кормить, беречь. Ждать правильного момента.

Он провёл пальцем по пустому месту на стене. Четвёртая фотография. Виктория.

Она была совершенна. Уязвимая после смерти мужа, одинокая, ищущая любовь. Легко влюбилась, легко поверила, легко попала в ловушку. Восемь месяцев подготовки, и вот – финал близок.

Через четыре дня свадьба. Белое платье, церковь, клятвы перед Богом. А потом – сюда. На алтарь. Под нож. Кровь прольётся, цикл завершится, бог ягуаров будет удовлетворён.

Отец был прав. Жертвоприношения необходимы. Мир держится на крови избранных женщин. Рауль – жрец. Хранитель традиции. Исполнитель воли божественной.

Он зажёг свечи, опустился на колени перед статуей ягуара, начал молиться на древнем языке ацтеков. Слова, переданные через поколения. Слова силы.

Четыре дня. И Виктория займёт своё место на стене.

Навсегда.

Рауль улыбнулся в темноте.

Он не знал, что Виктория уже подозревает. Не знал, что María оставила послание сыну. Не знал, что охранник Диего начинает сомневаться.

Не знал, что через четыре дня его мир рухнет.

Хищник не видит капкана, пока не захлопнется.

Глава 1. Мехико. Конец карьеры

Виктория Альварес ненавидела прощальные приёмы.

Особенно когда прощались с ней.

Хрустальная люстра в центральном зале посольства дробила свет на тысячу осколков, и каждый из них резал глаза. Смех дипломатов, звон бокалов, запах дорогих духов и лицемерия – всё это когда-то было её стихией. Теперь душило, как мексиканская жара в час пик на Paseo de la Reforma.

– Señora Альварес, какая потеря для нашей дипломатической миссии! – Посол взял её руку, его улыбка была отрепетирована перед зеркалом. – Вы уверены, что не передумаете?

Виктория улыбнулась в ответ, зная, что её улыбка ещё безупречнее. Пять лет работы атташе научили скрывать эмоции лучше любого актёрского курса.

– Совершенно уверена, господин посол. Личные обстоятельства.

Волшебная фраза. Личные обстоятельства не обсуждают, особенно в дипломатических кругах. Посол кивнул с понимающим видом человека, который ничего не понял, но делает вид из вежливости.

Когда он отошёл, Виктория позволила себе глоток шампанского. Пузырьки лопались на языке слишком резко – дешёвое испанское, а не французское, как заявлено в меню. Даже на прощание экономят.

За окном Мехико пылал закатом. Небо окрасилось в оранжевый и пурпурный – цвета, которые здесь не стеснялись быть кричащими. Этот город никогда не знал полутонов. Здесь всё было на пределе: богатство и нищета, святость и порок, жизнь и смерть рядом, переплетённые, как узор на ацтекском барельефе.

Три месяца назад Виктория любила этот город.

Три месяца назад у неё был муж.

Она сжала бокал сильнее, чувствуя, как тонкое стекло угрожающе хрустнуло. Нельзя. Не здесь. Не сейчас. Слёзы – это роскошь, которую она оставила в той больничной палате, где аппарат ИВЛ монотонно отсчитывал последние часы Андрея. Здесь, среди этих людей, она была железной леди из российского МИДа, которая никогда не ломалась.

– Виктория, дорогая! – Консул по культуре, Патрисия, материализовалась рядом в облаке жасминовых духов. – Говорят, ты возвращаешься в Москву?

– Пока не знаю. – Правда. Билет до Москвы лежал в сумочке, но что она будет делать там, в пустой квартире, где каждый угол напоминает о том, чего больше нет?

– Останься! – Патрисия наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота. – Мехико – город возможностей. Для такой женщины, как ты… молодой, красивой, свободной…

Свободной. Слово, которое звучало как приговор.

– Спасибо, Патрисия, но я уже приняла решение.

Ложь скользила с языка привычно, отполированная годами дипломатической службы.

Когда часы пробили девять, Виктория поняла, что больше не может. Щёки болели от фальшивых улыбок, ноги – от лакированных лодочек на каблуках, душа – от пустоты, которая с каждым днём становилась всё больше.

Она незаметно скользнула к выходу, схватив лёгкое палантин. В коридоре было прохладнее – кондиционеры работали на полную мощность, контрастируя с уличной духотой.

Водитель должен был ждать через полчаса, но Виктория не могла оставаться ни минуты дольше. Она вышла через боковой выход, тот, которым пользовались только сотрудники. Узкий переулок за посольством пах мусором и жареной кукурузой от уличной тележки на углу.

Город встретил её гулом машин и дальней музыкой – мариачи играли где-то на площади. Виктория достала телефон, чтобы вызвать такси, и именно в этот момент поняла, что не одна.

Шаги. Быстрые. Целенаправленные.

Она обернулась – двое мужчин в тёмном перекрыли выход из переулка.

Инстинкт, наработанный годами жизни в неспокойных регионах, заставил её отступить, но за спиной оказалась стена.

– Сумочку, – потребовал первый, высокий, с татуировкой на шее.

Виктория видела такие татуировки раньше. Символика одного из картелей.

Сердце забилось быстрее, но руки остались твёрдыми. Она протянула сумочку – драгоценности можно заменить, документы восстановить, жизнь одна.

Но когда второй грабитель шагнул ближе, в его глазах она увидела не жадность. Что-то другое. Что-то, что заставило её кровь похолодеть.

Это была не случайная кража.

Она открыла рот, чтобы закричать, но звук застрял в горле.

А потом всё произошло очень быстро.

Из темноты переулка выступила тень – высокая, широкоплечая. Движение было настолько стремительным, что Виктория даже не поняла, что случилось. Хруст. Глухой удар. Тело первого грабителя рухнуло на асфальт.

Второй попытался вытащить нож, но незнакомец перехватил его руку, развернул с пугающей лёгкостью, и ещё один хруст – на этот раз более тихий, но финальный – разрезал ночь.

Тишина.

Виктория прижалась к стене, не в силах сдвинуться. Перед ней стоял мужчина в тёмном костюме, безупречно скроенном, дорогом. Лицо в полутени, но она видела сильную линию подбородка, широкие плечи.

И полное, абсолютное спокойствие.

Он не дышал тяжело. Не смотрел на тела. Вытер руки белоснежным платком, аккуратно сложил его и повернулся к ней.

– Вам следует быть осторожнее, señora Альварес, – его русский был безупречен, с лёгким акцентом, который невозможно было определить. – Мехико не прощает невнимательности.

Он знал её имя.

Виктория сглотнула, пытаясь найти голос.

– Кто вы?

Мужчина шагнул ближе, и свет уличного фонаря упал на его лицо. Резкие черты, тёмные волосы, глаза цвета мексиканской ночи – чёрные, глубокие, но странно пустые. Как будто за ними не было души. Только расчёт.

– Рауль Монтеро, – он протянул ей сумочку, которую она даже не заметила, как уронила. – И теперь вы должны мне жизнь.

Его улыбка была идеальной.

Слишком идеальной.