Татьяна Осина – Дом с трещиной (страница 5)

— Послушайте, — Марина сделала голос тише. — Сейчас здесь ходит человек с универсальным ключом и слушает, что мы говорим. Если вы не скажете ничего, следующим “несчастным случаем” может стать не инженер. Может стать вы.

Охранник поднял глаза, и Марина увидела, что он уже понял это сам — просто не мог произнести.

— С… Станислав Кочетков, — выдохнул он. — Старший.

— Где он сейчас? — Марина спросила быстро.

— Его убрали со смены утром, — охранник говорил рвано. — Сказали: “много болтаешь”.

Марина кивнула, будто это подтверждало ожидаемое, и переключилась на конкретику, чтобы вытянуть из него то, что не успели зачистить.

— Камеры в подъезде работали? — спросила она.

Охранник снова посмотрел в сторону двора. Марина не оборачивалась — она и так знала, что серый слушает глазами.

— Там… “висели”, — сказал охранник. — Сказали, что монтажники настраивают.

— Кто сказал? — Марина держала темп.

— Из УК, — он почти прошептал. — Руднев. Директор. Он сам приезжал на прошлой неделе и орал, что из-за камер “утечки” и “паника”.

Елена вздрогнула от фамилии, будто от удара током.

— Руднев… — повторила она. — Илья тоже говорил: Руднев.

Марина подняла руку, останавливая Елену взглядом: лишние эмоции сейчас — повод для давления. Она снова повернулась к охраннику.

— В ночь смерти вы видели уборку? — спросила Марина. — Швабра, ведро, химия.

Охранник нервно кивнул.

— Пришёл мастер… из эксплуатации, — сказал он. — С “белизной” или чем-то таким. Воняло на весь подъезд. Ему Андрей сказал: “Быстро”.

Марина почувствовала, как внутри складывается цепочка: “несчастный случай” + ранняя уборка + “перебои” камер. Это было не доказательство убийства, но было доказательство намерения стереть реальность.

— Имя мастера, — попросила она.

— Не знаю, — охранник зажмурился. — Он у нас… как призрак. Все зовут “Саша-эксплуатация”.

Марина коротко кивнула. Иногда достаточно прозвища, чтобы потом найти человека через графики смен и оплату.

— Станислав Кочетков, — повторила Марина вслух, чтобы зафиксировать. — Руднев. Андрей, представитель. “Саша-эксплуатация”. Всё верно?

Охранник молча подтвердил.

Марина достала телефон и сделала вид, что записывает заметку. На самом деле она включила диктофон — не демонстративно, а так, чтобы охранник не сжался от слова “запись”.

— Теперь слушайте меня, — сказала она. — Если вас вызовут “на разговор”, вы ничего не подписываете без адвоката. И если вас попросят сказать, что Елена “истерила” или “мешала”, вы говорите: “Она просила допуск в квартиру, я действовал по указанию УК”. Поняли?

— Понял, — охранник произнёс это так, будто впервые за сутки получил хоть какую-то опору.

Марина развернулась к Елене.

— Поехали, — сказала она. — Здесь мы взяли то, что могли взять быстро.

— Куда? — спросила Елена.

— В следствие, — ответила Марина. — Пока у них не закончились слова “монтаж” и не начались слова “вы сами виноваты”.

Они пошли к дороге у шлагбаума, где можно поймать машину снаружи — там, где уже не действует их “внутренний порядок”. Марина всё же оглянулась и увидела, что мужчина в серой куртке двинулся следом, но не приближался. Он держал дистанцию профессионально, и это бесило сильнее, чем явная агрессия.

Такси приехало быстро. Водитель был другой, но Марина всё равно проверила простое: номер на кузове, водительское лицо, манеру смотреть. Она посадила Елену сзади справа — инстинкт, который не объясняют, но соблюдают, когда ждут удар с обочины.

Когда машина выехала на главную дорогу, Марина увидела в боковом зеркале серую куртку — тот сел в тёмный кроссовер, который стоял у соседнего выезда. Кроссовер тронулся почти сразу.

— За нами? — Елена заметила это тоже, голос у неё сорвался.

— Возможно, — сказала Марина. — Не смотрите назад постоянно, это выдаёт страх. Лучше запомните: цвет, форма фар, номер хотя бы частично.

Елена закусила губу и начала шептать себе цифры, как молитву.

Марина наклонилась к водителю.

— Едем не напрямую, — сказала она спокойно. — Сделайте круг: на следующем перекрёстке — налево, потом два квартала и снова налево.

Водитель бросил на неё быстрый взгляд.

— Зачем?

— Проверка хвоста, — ответила Марина так, будто это стандартная просьба. — Я оплачу.

Он пожал плечами и сделал, как она сказала.

Тёмный кроссовер повторил манёвр.

Марина отметила это без эмоций. Эмоции потом, наедине, в ванной, когда вода шумит и не слышно собственных мыслей. Сейчас — только расчёт.

— Хорошо, — сказала она Елене. — Значит, мы всё делаем правильно.

Елена посмотрела на неё с ужасом, в котором была и надежда.

— Это же… они, — выдохнула она.

— Да, — Марина не стала смягчать. — И это значит, что у нас есть окно: они пока следят, а не ломают.

Она набрала номер Данилова — следователя, с которым у неё были рабочие контакты по старым делам. Он не был другом, но был человеком, который хотя бы слушал.

Долгие гудки тянулись слишком долго. Данилов не отвечал.

Марина набрала второй раз — и снова тишина.

— Чёрт, — сказала она почти беззвучно и переключилась на дежурную часть: сухой официальный звонок, который фиксируется системой. Ей нужен был вход через регистратуру, если “живой” следователь недоступен.

На третьем гудке ответил женский голос: усталый, привычный к чужим катастрофам.

— Дежурная часть, слушаю.

Марина назвала ФИО, статус и адрес происшествия. Попросила назвать номер материала проверки и контакты лица, ведущего. Голос на том конце стал более собранным: слово “адвокат” иногда делает людей внимательнее.

— Сейчас по этому адресу… — женщина помедлила. — Материал в производстве. Следователь… Сидоров.

Марина замерла на долю секунды. Не Данилов.

— Ранее контактным был Данилов, — сказала она. — Его сняли?

— Не могу комментировать, — ответила дежурная часть уже по инструкции. — Приезжайте с заявлением.

Марина записала фамилию и отключилась. Елена смотрела на неё, пытаясь по выражению лица понять, насколько всё плохо.

— Они уже поменяли человека, — сказала Марина. — Значит, торопимся.

Такси остановилось у здания отдела. Марина попросила водителя не уезжать сразу: “Подождите 20 минут, возможно, придётся быстро сменить адрес”. Это звучало буднично, но было страховкой.

Внутри пахло мокрыми куртками и дешёвым кофе. В коридоре люди сидели на стульях, кто-то ругался по телефону, кто-то плакал молча, уткнувшись в ладони. Марина провела Елену к окну дежурного и положила на стойку заявление — она набросала его ещё в машине: дата, место, обстоятельства, просьба изъять видеозаписи, журналы доступа, опросить охрану и консьержа, приобщить информацию о ранней уборке и возможном давлении УК.

Дежурный просмотрел лист бегло и сказал фразу, которую Марина слышала слишком много раз:

— Разберутся.