Татьяна Осина – Дом, где "Лайки" не гаснут (страница 5)
— Полина устроила «хаос», — уточнила Вера, — или вы, Глеб, устроили удобную «версию» этого хаоса? — Она кивнула в сторону телефона в руках Аси. — Пока вы здесь держите меня, ваш актив, — она снова кивнула на Асю, — продолжает снимать сторис. Успокаивает людей. Создаёт нарратив. Монтаж идёт в реальном времени, да? Независимо от того, что на самом деле произошло в той студии.
Ася вздрогнула, словно её ударили током. Её пальцы судорожно сжали смартфон.
— Мне… мне сказали, что надо работать, — пробормотала она, глядя не на Веру, а куда-то в пол. — Что в кризис главное — успокоить людей. Поддержать связь.
— Кто сказал? — мягко, но неумолимо спросила Вера. — Конкретно. Чей голос ты услышала? Менеджера? Продюсера? Его? — Она не стала указывать на Глеба, но все в комнате поняли, о ком речь.
Ася непроизвольно, слишком быстро, почти рефлекторно бросила взгляд на Глеба. И тут же отвела глаза, словно обожглась. Этот взгляд, этот микро-жест был красноречивее любых слов.
Глеб, поймав этот взгляд, не изменился в лице. Он лишь плавно сократил дистанцию, подойдя к Вере так близко, что она почувствовала холодок, исходящий от его безупречной уверенности. Он понизил голос до доверительного, почти заговорщицкого шёпота, который, однако, был отлично слышен в мёртвой тишине холла:
— Вы хотите правду? Честно-честно? Хорошо. Правда проста, как гвоздь. Полина хотела уйти. Не просто так уйти — сорвать наш сезон, утащить за собой аудиторию, обрушить выручку. Она угрожала. У неё были амбиции, не подкреплённые дисциплиной. Вот и вся правда. — Он сделал паузу, изучая её лицо. — У вас есть доказательства какого-либо физического преступления? Конкретного состава? Нет. У вас есть только… ощущение. Дурное предчувствие. Чуйка, как говорят копы в плохих сериалах. Но ощущения, Вера, не монетизируются. Их не положишь в отчёт инвесторам. Их не покажешь в статистике.
— Зато страх, — так же тихо ответила ему Вера, не отступая ни на миллиметр, — прекрасно монетизируется. Им торгуют. Его культивируют. Его направляют в нужное русло, как воду на мельницу. И вы, Глеб, не инженер душ. Вы инженер страха. Вы только что продемонстрировали это, заперев дверь.
Глеб не ответил. Вместо этого он медленно, с театральной неспешностью, достал из кармана брюк свой собственный телефон. Небрежным движением пальца разблокировал его, нашёл нужное и повернул экран к Вере.
На экране — не интерфейс умного дома, а лента мессенджера или закрытого чата. В самом верху — всё тот же лаконичный логотип: «Суд Присяжных». И пост. Свежий, минуты две назад. Её фото, крупным планом, с чёткой подписью: «НОВАЯ. ВНЕШНИЙ АГЕНТ. ЦЕЛЬ: РАЗВАЛ ПРОЕКТА ИЗНУТРИ. ГОЛОСОВАНИЕ: КАКУЮ МЕРУ ПРИМЕНИТЬ?» Ниже — варианты ответов, набранные тем же безликим шрифтом. Цифры голосов уже менялись в реальном времени.
— Они вас съедят, — произнёс Глеб совершенно спокойно, беззлобно, как консультант, сообщающий неприятный, но очевидный прогноз погоды. — Разорвут на цифровые клочья. И самое интересное — для этого мне даже не придётся шевельнуть пальцем. Не придётся отдавать приказ, звонить, просить. Система работает самостоятельно. Аудитория уже вошла во вкус. Они сами хотят участвовать в процессе. Они сами решат вашу судьбу. И моя совесть при этом будет чиста.
И тут Вера вдруг поняла страшную, простую вещь. Он не угрожал. Он даже не хвастался. Он информировал. Констатировал факт, как закон природы. И это, эта холодная, отстранённая констатация, была в тысячу раз хуже любой истерики или откровенной угрозы. Это значило, что он не просто контролирует ситуацию — он является частью чего-то большего, механизма, который продолжит работать по своим законам даже без его прямого участия.
ГЛАВА 6. АСЯ БЕЗ ЛИЦА
Тишина после его слов повисла тяжёлым, давящим покрывалом. Нужно было её разорвать, выиграть время, сместить фокус. И главное — увидеть слабину, трещину в этом монолите.
— Я хочу пить, — заявила Вера вдруг, нарушая напряжённый ход мыслей Глеба. Она сказала это просто, по-бытовому. Не потому что действительно хотела пить, а потому что в доме, где всё просчитано, где каждое действие — часть контента или стратегии, самый опасный и правдивый момент всегда происходит не в кадре, не во время грандиозных сцен, а на кухне, в коридоре, в быту. Там, где люди расслабляются и перестают играть.
Глеб слегка приподнял бровь, но кивнул. Он был уверен в своей позиции, и такая мелочь его не беспокоила.
— Ася, дорогая, принеси, пожалуйста, нашим гостям воды. Из холодильника. — Его тон был ласковым, но в нём звучала неоспоримая команда.
Ася, словно на пружинках, сорвалась с места и почти побежала в сторону кухни, скрывшись за углом. Это была её возможность на несколько секунд выйти из-под прямого наблюдения, из-под этого давящего взгляда.
Вера не стала ждать в холле. Она пошла за Асей, оставив Глеба стоять у закрытой двери. Он не стал её останавливать — возможно, посчитав, что две женщины на кухне не представляют угрозы для его планов.
Кухня была такой же стерильной и дизайнерской, как и всё остальное: глянцевые фасады, встроенная техника, ничего лишнего на столешницах. Ася стояла у огромного американского холодильника, доставая две бутылки импортной воды с идеальными этикетками. Её руки заметно дрожали, и она, заметив это, судорожно сжала бутылки, пытаясь взять себя в руки. Она расправила плечи, подняла подбородок — включила ту самую «звёздную» осанку, выученную до автоматизма.
— Ты его боишься, — сказала Вера, не повышая голоса, почти шёпотом, перекрывая тихий гул холодильника. — Не меня. Его. И ты боишься не крика, не наказания. Ты боишься… исчезнуть. Стать ненужным элементом. Вылететь из системы.
— Я не боюсь, — автоматически, как заученную мантру, выдавила Ася, ставя бутылки на стол. И тут же, словно сил не хватило удерживать ложь, добавила, глядя в стол: — Я просто… я просто смертельно устала. От этой вечной игры. От необходимости каждую секунду быть «Асей Грант».
Вера прислонилась к кухонному острову, приняв открытую, неагрессивную позу.
— Полина была твоей подругой? Или это тоже был пиар, коллаборация?
Ася горько усмехнулась. Звук получился резким, злым, вырвавшимся из глубины.
— В этом доме, Вера, друзей нет. По определению. Тут есть взаимовыгодные коллаборации. Транзакционные отношения. Ты мне — охват, я тебе — лайки. Дружба — это непросчитанный риск. Эмоциональные инвестиции без гарантированной отдачи.
— Тогда почему ты сейчас на грани? — спросила Вера, указывая взглядом на её дрожащие руки. — Если это всего лишь бизнес, а Полина — просто коллега, с которой контракт разорвался не самым удачным образом? Ты должна бы радоваться — меньше конкурентка за внимание.
Ася замолчала. Она взяла одну из бутылок, открутила крышку, сделала глоток, просто чтобы занять руки. Потом, не поднимая глаз, наклонилась к Вере так близко, что их головы почти соприкоснулись. Её шёпот был едва слышным, полным настоящего, непритворного ужаса:
— Потому что вчера вечером, за час до стрима, Полина зашла ко мне в комнату. Она была… не такой. Спокойной. Странно спокойной. И сказала: «Ась, слушай. Если я вдруг исчезну — не верь моему голосу. Ни в сторис, ни в записи. Ничему, что будет звучать как я». А я… — голос Аси сорвался, — а я посмеялась. Сказала ей: «Хватит драматизировать, ты же не в триллере». И вот теперь… теперь я не знаю. Я не знаю, где заканчивается монтаж, где заканчивается версия, которую они создадут, и начинается… что-то настоящее. Начинаюсь ли я сама где-то там, за этим?
Вера медленно кивнула, обрабатывая информацию. Это было важно. Это был ключ.
— Кто последний видел Полину живой, здоровой, непосредственно перед стримом? До того, как камеры отключились на эти одиннадцать минут?
Ася снова замолчала, в её глазах мелькала борьба. Сказать — значит окончательно перейти некую грань, сжечь мосты. Не сказать — значит остаться в этой ловушке навсегда.
— Дэн, — наконец выдохнула она почти беззвучно. — Он забежал к нам, сказал, что «надо проверить камеры, глючат». И ушёл в студию. А потом… потом он вернулся. Белый как полотно. И сказал мне и Глебу, который уже пришёл, одну фразу. Только одну.
— Какую?
— «Нас всех сейчас спасут только ножницы».
— Ножницы? — переспросила Вера, хотя уже понимала.
Ася кивнула, и её взгляд потянулся в сторону коридора, ведущего к технической комнате.
— Монтаж. Редактирование. Вырезание. Он имел в виду монтаж.
ГЛАВА 7. ДЭН И ОДИННАДЦАТЬ МИНУТ
Вернувшись из кухни в холл, Вера заметила, что Глеб куда-то исчез. Возможно, следил за ними с камер, а может, готовил следующий ход. Но его отсутствие было шансом.
Дверь в техническую комнату была приоткрыта. Из щели доносились приглушённые, суетливые звуки: шуршание, щелчки, звяканье чего-то металлического. Вера бесшумно подошла и заглянула внутрь.
Денис стоял спиной к двери, торопливо засовывая в чёрный походный рюкзак жёсткие диски в защитных кейсах, блоки питания, пучки кабелей. Он делал это с неестественной, показной небрежностью, напевая что-то себе под нос, как человек, который просто собрал оборудование «на выезд» или «в ремонт». Но в его спине, в резких движениях читалась паника. В доме, где все с рождения играют роли, фальшь, особенно плохо сыгранная, видна за версту.