Татьяна Осина – Дом, где "Лайки" не гаснут (страница 6)

Вера вошла, не стуча. Дверь скрипнула.

Денис вздрогнул так сильно, что чуть не выронил из рук дорогой SSD-накопитель. Он резко обернулся, и на его лице застыла гримаса вины и ужаса.

— Ты уходишь, — констатировала Вера, не задавая вопроса.

— Мне… мне надо проветриться, — пробормотал он, отводя взгляд. — Голова болит от мониторов. Съезжу, воздухом подышу.

— Ты не «проветриваешься». Ты убегаешь, — сказала Вера, перекрывая ему путь к двери, но не агрессивно, просто заняв пространство. — Ты убегаешь, потому что видел то, что нельзя было видеть. И, может быть, сделал то, чего нельзя было делать. И теперь тебе не просто страшно. Тебе стыдно.

Денис сжал лямку рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. Он был похож на загнанного зверя.

— Вы не понимаете… это не «улика», не «компромат» в вашем детективном смысле. Это… это конец. Тотальный. Для всего. Для этого дома, для проекта, для карьер, для… — он махнул рукой, не в силах подобрать слова.

— Для Полины, судя по всему, конец уже наступил, — холодно напомнила Вера. — Теперь вопрос лишь в том, сколько ещё людей ты утащишь за собой в эту яму своим молчанием. Ты — хранитель времени здесь. Ты видел сырое. И теперь тебя либо сделают козлом отпущения в этой игре, либо ты станешь соучастником в чём-то большем.

Он посмотрел на неё своими красными, воспалёнными глазами. В них была не просто усталость. Была травма. Человек, видевший что-то, отчего мозг отказывается верить.

— Я не вырезал эти одиннадцать минут, — выдохнул он, и в его голосе звучала странная смесь отчаяния и надежды на то, что ему поверят в этой одной, маленькой правде. — Клянусь всем. Не я. Но… я видел их. Один раз. Успел скачать на флешку, пока доступ не отозвали. Пока система не перекрыла кислород.

Сердце Веры ускорило ритм. Она сделала шаг вперёд.

— Что там, Денис? Что было в эти одиннадцать минут?

Он сглотнул ком в горле, его глаза забегали по комнате, будто выискивая микрофоны, камеры, любые датчики.

— Там не удар, — прошептал он. — Не истерика, не «перформанс». Там… разговор.

— Полины с кем?

— С Глебом. Но… — он замялся, искажая лицо, — но не так, как вы, наверное, думаете. Не ссора. Не скандал.

— Как тогда? — Вера наклонилась ещё ближе, её голос стал тихим, но твёрдым, как стальной прут. — Что они говорили?

Денис открыл рот. Губы его задрожали. Он собрался выдать ту самую тайну, ту самую правду, которая, как он верил, уничтожит всё. И в этот самый момент, в самый пик напряжения, за дверью в коридоре раздался спокойный, ровный, знакомый голос. Он не был громким. Он был как раз таким, чтобы его было идеально слышно сквозь тонкую дверь.

— Дэн? Ты где, друг? Пора обсудить наши дальнейшие шаги. Команда ждёт.

Денис побледнел так, словно из него выкачали всю кровь. Паника, которую он сдерживал, хлынула наружу. Он судорожно дёрнулся к Вере и выпалил, торопясь, сбиваясь, почти не артикулируя:

— Если я скажу это вслух здесь… меня сотрут. Не он. Оно. Система. Мне нужен выход. Настоящий выход!

Вера мгновенно оценила обстановку. В комнате не было окон. Выход — только одна дверь, та самая, за которой уже стоял Глеб. Выход вёл прямо в пасть системы, прямо под объективы камер, которые, она была уверена, уже включились в коридоре.

— Хорошо, — быстро сказала она, принимая решение. — Идём вместе. Прямо сейчас. Ты говоришь всё, что знаешь, не здесь, а там, где это услышат. Мы выходим вместе.

Надежда, дикая, неосмысленная, мелькнула в глазах Дениса. Он кивнул, схватил рюкзак и рванулся к двери. Его рука схватилась за ручку, повернула её…

Ручка не поддалась.

С легким, но отчётливым металлическим лязгом повернулся ключ с обратной стороны. Медленно, нарочито, как финальную точку в длинном и сложном предложении ставят на пергаменте. Звук был небольшим, но в тишине комнаты он прозвучал как приговор.

И тогда голос Глеба снова просочился сквозь дверь. Мягкий, почти дружелюбный, полный понимания и спокойной силы:

— Дэн, дорогой, не фантазируй. Не усложняй. Открой дверь. Нам с тобой и нашей гостье пора снять один очень важный, очень честный разговор. Публика ждёт. И, поверь, им понравится наша версия правды гораздо больше.

ГЛАВА 8. ЧЕСТНЫЙ РАЗГОВОР

Дверь оставалась неподвижной. Снаружи снова, медленно и чётко, повернули ключ в замке. Этот звук был уже не просто механическим — он был семантическим. Полным смысла. Предупреждением на языке силы.

— Дэн, не фантазируй, — голос Глеба за дверью звучал терпеливо, почти отечески, как будто он уговаривал капризного подростка. — Открой. Нам всем пора сесть и снять один очень важный, очень честный разговор. Публика ценит искренность.

Вера перевела взгляд на Дениса. Он был на грани: дыхание сбивалось, взгляд метался. Но внутри ещё теплилась искра сопротивления. Главное сейчас — не дать этой искре погаснуть, не позволить ему сломаться и открыть дверь с пустой покорностью.

— Отлично! — вдруг громко и чётко сказала Вера, чтобы её было идеально слышно не только Глебу, но и всем возможным скрытым микрофонам. — Давайте снимать ваш «честный разговор». Но исключительно по моим условиям. Иначе это будет ваш монолог. А монологи, как известно, публика скучает слушать.

За дверью воцарилась пауза. В таких паузах Глеб всегда взвешивал: выгодно ли ему соглашаться, можно ли превратить чужие условия в свои козыри. Он почти всегда соглашался — но только если был уверен, что в финале всё равно останется победителем, просто по более интересному сценарию.

— Я слушаю ваши условия, — наконец произнёс он, и в его тоне сквозило снисходительное любопытство.

— Во-первых, камера одна, — начала Вера, отчеканивая каждый пункт. — Ваша или моя, не важно. Но только одна. Без вашей «команды» за кадром, без осветителей, без суфлёров. И уж точно без ваших монтажёров, которые потом будут резать и склеивать мои реплики в нужном вам порядке. Мы снимаем на мой телефон. Я сама включаю запись и ставлю его на эту полку, — она ткнула пальцем в узкую стеклянную полку у стены, — так, чтобы в кадр попадали все, кто будет в этой комнате. Фиксированный ракурс. Никаких художественных приёмов.

— Вы параноик, — мягко, почти с сочувствием, заметил Глеб из-за двери.

— Я профессионал, — парировала Вера. — А профессионалы в мире, где правду лепят как пластилин, всегда параноики. И второе: Денис выходит из этой комнаты вместе со мной. Сейчас. До начала разговора. Иначе никакого «честного разговора» не будет. Только мои догадки, которые я озвучу уже за пределами этого дома.

Снаружи раздалась короткая, тихая усмешка. Было слышно, как он обдумывает.

— Хорошо, — согласился Глеб. — Ваши условия интересны. Но вы должны понимать: если вы сейчас устроите дешёвый спектакль с обвинениями, моя аудитория, мой «Суд присяжных», решит раз и навсегда, что вы пришли лишь за хайпом. За чужими трагедиями. И тогда ваша репутация, Вера, будет не спасителем, а могильщиком.

— Ваша аудитория уже всё решает, — холодно ответила Вера. — Вопрос лишь в том, кто подсказывает ей варианты для голосования и рисует мишени на спинах.

Раздался звук поворачивающегося ключа — на этот раз в обратную сторону. Замок щёлкнул, и дверь плавно, без скрипа, приоткрылась.

В проёме, освещённый холодным светом из холла, стоял Глеб. Один. Ни охраны, ни нервной Аси. Только он, его безупречная осанка и телефон в руке. Его лицо было спокойным, как поверхность глухого озера.

— Проходите, — сказал он, отступая и жестом приглашая в коридор. — Давайте ваш телефон. Посмотрим, на что способна камера вашей модели.

Вера не стала ему передавать телефон. Она уверенным движением разблокировала его, запустила приложение для записи видео, развернула экраном к нему, демонстрируя запущенный таймер записи, и аккуратно поставила на указанную полку. Объектив смотрел прямо, захватывая узкий коридор: слева — Денис, прижавшийся к стене, справа — Глеб, в центре — она сама. Примитивно, без изысков. Как протокол.

— Говорите, — сказала Вера, скрестив руки на груди. — Почему из стрима, из архива, из истории исчезли ровно одиннадцать минут? Что в них было такого, что нельзя показывать даже вашей, казалось бы, всепрощающей аудитории?

Глеб медленно повернулся к камере, но смотрел не в объектив, а сквозь него, будто обращаясь к миллионам невидимых глаз за ним.

— Потому что мы, создатели контента, не обязаны показывать людям всё подряд, — сказал он ровным, лекторским тоном. — Мы — не реалити-шоу из девяностых, где камера следит за людьми в туалете. Мы показываем то, что полезно. Что несёт смысл. Что не разрушает, а созидает.

— Полезно кому? — тут же вставила Вера, не давая увести разговор в философию. — Кому конкретно был полезен этот вырез?

Глеб позволил себе лёгкую, снисходительную улыбку, поворачиваясь к ней.

— Всем, — заявил он просто. — Людям — спокойствие и уверенность, что за кулисами царит порядок. Проекту — жизнь и продолжение истории. Вам, в конечном счёте, — деньги за вашу работу. Ведь вы пришли за правдой, но продать вы сможете только ту правду, которую люди готовы купить. А они готовы купить аккуратную, красивую.

Вера кивнула, будто принимая его логику, и затем, без предупреждения, резко сменила угол атаки:

— Где сейчас Полина?

Улыбка на лице Глеба не исчезла, но стала тоньше, острее, как лезвие бритвы.