Татьяна Осина – Дом, где "Лайки" не гаснут (страница 7)

— Полина, как я уже говорил, отдыхает, — повторил он мантру. — Ей нужно время, чтобы прийти в себя.

— Назовите название клиники, — потребовала Вера. — Город, улицу, номер палаты. Сейчас.

— Зачем? — искренне удивился Глеб. — Чтобы вы тут же рванули туда со своей камерой, устроили больничный балаган, сорвали покой пациентов и врачей и получили свой маленький, дешёвый, героический сюжет для репортажа? Это и есть ваша правда?

— Чтобы одним простым действием, одной фразой, подтвердить здесь и сейчас, что она жива, — спокойно, без вызова, сказала Вера. — Не завтра, не в сторис, а прямо сейчас. Вызовите её по видеосвязи. Прямо в этот кадр. Пусть она махнёт рукой. Скажет «всё окей». И этот разговор закончится.

Глеб сделал паузу. Длинную, театральную. Он смотрел то на Веру, то на мигающий индикатор записи на её телефоне.

— Вы, Вера, при всём вашем опыте, так и не поняли, как устроены люди в цифровую эпоху, — с лёгкой грустью произнёс он наконец. — Им не нужны справки из больниц. Им не нужны живые эфиры из палат. Им достаточно поста в соцсети. Достаточно пары сторис с правильным текстом. Достаточно… просто лица в кадре. Знакомого голоса. Они поверят знакам. Они хотят верить.

Денис, который до этого молчал, съёжившись, вдруг резко поднял голову. Его глаза расширились.

— Лица? — хрипло, сдавленно переспросил он, глядя на Глеба. — Вы… вы уже что-то записали?

Глеб медленно, как хищник, повернул голову к Денису. Он смотрел на него впервые за этот разговор не как на статиста, а как на объект, вышедший из-под контроля.

— Дэн, — сказал он тихо, но так, что в тишине коридора каждое слово падало, как капля ледяной воды. — Ты переутомился. Тебе явно нужен отдых. Не лезь туда, куда не следует. Потому что там, куда ты лезешь, тебе станет только хуже. Поверь.

Вера резко перехватила инициативу, вставая между их взглядами.

— Ответьте на прямой вопрос, Глеб, — сказала она, водя пальцем между ним и камерой. — У вас есть запись с Полиной, сделанная уже после того стрима? После тех одиннадцати минут? Хоть какая-то. Хоть селфи, хоть голосовое сообщение?

Глеб снова повернулся к камере. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, маской полного контроля. Он произнёс медленно, отчеканивая, чтобы ни одно слово не было искажено:

— У нас есть всё необходимое, чтобы наша аудитория успокоилась и продолжила наслаждаться историей, которую мы для них создаём. Всё необходимое.

Вера почувствовала, как у неё внутри всё сжимается в ледяной ком. Это было не признание в преступлении. Это было хуже. Это было открытое признание в абсолютном контроле над нарративом, над правдой, над самой реальностью. Он говорил не о фактах, а о том, какие факты будут предоставлены. Он держал в руках не жизнь Полины, а её цифровой образ, который можно включать и выключать по необходимости.

Она наклонилась и подняла свой телефон с полки. Остановила запись.

— Всё, — сказала она. — Разговор окончен. Запись сохранена. И в автономном облаке тоже. Теперь, согласно нашему условию, Денис выходит из этого дома вместе со мной.

Глеб молча смотрел на неё несколько секунд, затем развел руками в великодушном жесте.

— Конечно, — сказал он. — Слово есть слово. Денис свободен. — Он отступил в сторону, освобождая путь к выходу из коридора, ведущему в холл и к главной двери.

Денис, не веря своему счастью, сделал неуверенный шаг вперёд, потом ещё один, и уже почти прошёл мимо Глеба, как вдруг в конце коридора, из тени холла, появилась фигура.

Это была Ася. Она стояла, прислонившись к стене, и держала перед собой свой смартфон. Экран был повёрнут от неё — она вела прямой эфир. На её лице была та самая, выверенная до миллиметра, сияющая улыбка «Аси Грант». Но глаза были пустыми, как у куклы.

— Ребя-я-ят, — протянула она сладким, звонким голосом, знакомым миллионам подписчиков. — Смотрите, какая у нас тут неожиданная, интересная гостья появилась. Такая умная, такая правильная, вся в белом, — она кивнула в сторону Веры. — Пришла, понимаете ли, спасать нашу Полю. Прямо как супергероиня из кино.

Вера остановилась, глядя на неё. Холодная ярость начала подниматься откуда-то из глубины.

— Ася, вы это сейчас зачем? — спросила она тихо, но так, чтобы та услышала. — Вы же только что… вы понимали.

Ася на секунду перевела на неё взгляд. Улыбка не дрогнула, но в её глазах, прямо в камеру, мелькнуло что-то безмерно усталое и испуганное. Она наклонила голову к плечу, как делала в милых, «искренних» сторис, и прошептала так, что только Вера могла разобрать слова, но движение губ было скрыто от объектива:

— Потому что если я не буду снимать это сейчас… если я не буду играть свою роль лучше всех… то меня снимут с роли. Навсегда.

И в эту секунду, глядя на её застывшую улыбку и пустые глаза, Вера поняла окончательно и бесповоротно. В этом доме, в этой системе, никто не молчит бесплатно. Молчание — самая дорогая валюта. А речь, эфиры, посты — лишь форма оплаты за право оставаться внутри. За право не быть стёртым.

ГЛАВА 9. ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ

Вера не стала вырывать телефон у Аси, не сделала резкого движения. Любой жест силы, любое проявление агрессии — и она мгновенно превратилась бы в «агрессора», «хамку», «психопатку» в глазах той самой толпы, чей чат бешено летел на экране. Она понимала правила этой игры: здесь сила не в физическом превосходстве, а в контроле над нарративом.

Вместо этого она сделала неожиданное. Она плавно подошла к Асе и встала рядом с ней, ровно в центр кадра. Не заслоняя, а будто встав в один ряд — две женщины перед объективом. Она выпрямила спину, смотрела прямо в камеру, и её голос прозвучал ровно, холодно, без тени истерики или пафоса:

— Я здесь не для того, чтобы кого-то спасать, как героиня из плохого сериала. Я пришла, как специалист по кризисным расследованиям, чтобы выяснить два конкретных факта: почему из архива прямого эфира исчезли ровно одиннадцать минут записи. И где сейчас находится Полина Кольцова, которая в этих одиннадцати минутах участвовала. Всё.

Чат на экране телефона Аси, который она держала чуть в стороне, но Вера могла его видеть, летел с бешеной скоростью. Сообщения сливались в цветную полосу, но отдельные слова выхватывались взглядом, как вспышки: «ХАЙПЩИЦА», «ПСИХУШКА», «САМА ВИНОВАТА», «НОВАЯ МЕТКА», «ЧТО ОНА ОТ НИХ ХОЧЕТ?». Публика уже судила. Уже выбирала сторону.

Глеб, оценив ситуацию, сделал несколько шагов и встал чуть позади них, слева, создав идеальную композицию: две женщины в центре, он — чуть сзади, как мудрый наставник, как хозяин положения. Он смотрел в камеру поверх их голов.

— Друзья, — сказал он тем своим бархатным, доверительным тоном, который умел успокоить кого угодно. — Это Вера Лисова. Независимый эксперт. Мы сами пригласили её, чтобы разобраться в этой неприятной истории максимально прозрачно. Видите? Мы ничего не скрываем. Мы готовы к диалогу. Даже когда диалог пытаются превратить в допрос.

— В таком случае, — не дав ему развернуть мысль, сказала Вера, продолжая смотреть в объектив, — назовите прямо сейчас, при всех зрителях, в какой конкретно больнице или клинике находится Полина. Чтобы любой из её настоящих друзей или родных мог туда позвонить и убедиться.

Глеб позволил себе улыбнуться шире, показав белые, ровные зубы. Улыбка была открытой, почти извиняющейся.

— Вот видите, как рождаются слухи? — сказал он, обращаясь к аудитории. — Полина не находится в какой-то больнице. Она уехала. По своей собственной воле. В сопровождении личного, проверенного врача. В тихое, приватное место, где её никто не потревожит. Она сама этого хотела. Мы уважаем её право на приватность, даже в такой момент.

— Тогда предоставьте контакты этого врача, — тут же парировала Вера. — Или разрешение на разглашение его данных от самой Полины. Сейчас.

Глеб покачал головой с лёгким, печальным выражением, как взрослый человек, которому приходится объяснять ребёнку очевидные вещи.

— Вера, вы же юрист по образованию? Вы должны понимать: я не имею права разглашать личные медицинские данные и контакты третьих лиц. Это прямое нарушение закона. Видите, ребят? — он снова к аудитории. — Давление. Требования нарушить закон. Ради чего? Ради сенсации.

Чат взорвался с новой силой. Сообщения «ОНА ПРАВА!» тонули в волне «ГЛЕБ ЗАЩИЩАЕТ!», «ХВАТИТ ДАВИТЬ!», «УЙДИ!».

Вера чувствовала, как нарратив ускользает. Она резко повернулась к Асе, но не к Глебу. Она смотрела прямо в её глаза, полные слёз, которые та отчаянно сдерживала.

— Ася, — сказала она тихо, но чётко, чтобы микрофон на телефоне уловил каждое слово. — Ты видела Полину после того эфира? Своими глазами. Не в записи. Не в голосовом сообщении. Живую.

Ася моргнула. Её идеальная, натянутая улыбка оставалась на месте, словно приклеенная, но глаза налились влагой, стали стеклянными. Она была похожа на фарфоровую куклу, которую вот-вот разобьют.

— Я… — прошептала она, и голос её дрогнул.

Глеб, не меняя выражения лица, слегка наклонился к ней, как бы чтобы поддержать, и произнёс мягко, почти шёпотом, но так, что это было отлично слышно:

— Скажи правду, Ась. Ты же не видела её после эфира. Потому что она сама ушла. Сразу. Помнишь? Мы все это знаем. Скажи правду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».