Татьяна Осина – Дом, где "Лайки" не гаснут (страница 4)
— Вам действительно не понравится, если вы начнёте ломать игру, — прошептал он так, что слышала только она. — У нас есть не просто аудитория. У нас есть сообщество. Суд присяжных из миллионов. И они обожают, когда находят виноватого. Особенно если этот виноватый — не свой, не из стаи. Они могут разорвать. Вы же умная. Не становитесь следующей целью.
Вера уже поняла. Самое страшное здесь — не Глеб с его холодными глазами. Даже не тайна одиннадцати минут. Самое страшное — это безликая, всепоглощающая толпа за его спиной, та самая «любовь», которой он управлял, как дирижёр. Толпа, готовая растерзать любого, кого ему нужно будет указать пальцем.
Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями для последнего аргумента, для прорыва.
— Покажите мне исходник, — повторила она, уже не прося, а требуя. — И тогда мы поговорим.
И в этот самый момент, будто услышав её слова, главный монитор самопроизвольно мигнул и обновился. На чёрном фоне, поверх всех окон, всплыло стерильное системное уведомление, написанное белым шрифтом:
«ДОСТУП К АРХИВУ ЗАПРОСАННОГО ПЕРИОДА: ОТОЗВАН.
УРОВЕНЬ ДОСТУПА НЕДОСТАТОЧЕН.»
Денис ахнул и отпрянул от стола, будто от огня.
— Это не я! — выдохнул он, и в его голосе был чистый, животный ужас. — Я ничего не нажимал!
Тишину в комнате разорвала короткая, вибрационная дрожь. Это завибрировал телефон в руке у Веры. Она медленно подняла его и разблокировала. На экране горело новое сообщение с незнакомого, зашифрованного номера. Не было даже номера, только строка случайных символов вместо него.
Она нажала на уведомление. Текст был коротким, без знаков препинания, как выстрел:
«Добро пожаловать в Суд присяжных.
Вы следующая.»
Вера подняла глаза от экрана и встретилась взглядом с Глебом. Он больше не улыбался. Он просто смотрел. Смотрел с холодным, почти научным интересом, как смотрят на лабораторную мышь, которая только что получила дозу яда. Эксперимент продолжался. И она уже была внутри него.
ГЛАВА 4. СУД ПРИСЯЖНЫХ
Вера вышла из техкомнаты, медленно, не оборачиваясь, не меняя выражения лица. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но она знала железное правило: если ты показываешь страх — тебя начинают вести за этот страх, как на поводке. Если показываешь, что попал в цель — ты становишься мишенью. Она спрятала телефон в карман, как будто получила спам, а не приговор.
Холл, яркий и бездушный, встретил её прежней гулкой тишиной, но теперь она была наполнена новым смыслом — тишиной наблюдаемого аквариума. Ася стояла у стены с неоновой надписью, листая ленту на телефоне. Увидев Веру, она мгновенно, будто по скрипту, подняла голову, включила ослепительную улыбку и нацелила камеру фронталки на себя.
— Ребят, — затараторила она сладким, искренним голоском, в котором дрожал лишь профессионализм, — всё хорошо, я вас умоляю, не слушайте этих хейтеров и конспирологов. Мы все в шоке, да. Но Поли — она окей. Просто выдохните вместе со мной. Мы вас очень любим.
Она снимала сторис на фоне неона, который холодным синим светом выводил: TRUST THE PROCESS. Доверяй процессу. Ирония висела в воздухе, почти осязаемая.
Вера подошла так близко, что попала в угол кадра. Ася вздрогнула, но улыбка не дрогнула. Она лишь чуть отвернула телефон.
— Крутой слоган, — сказала Вера нейтрально, кивая на неон. — А «процесс» — это кто конкретно? Или что? Алгоритм? Некая высшая сила?
Ася замерла на долю секунды, пауза была едва уловимой, но смертельной для образа полного контроля. Потом её улыбка стала ещё ярче, ещё более вымученной.
— Процесс — это мы, — выдавила она. — Команда. Наше общее дело.
— Команда — это люди, — мягко, но неумолимо парировала Вера. — А у людей есть имена, фамилии, пальцы, которые печатают тексты. Кто конкретно написал утренний пост от твоего имени, где говорится, что «Поли отдыхает и просит не беспокоить»? Ты? Твой менеджер? Глеб? ИИ, наконец?
Ася секунду смотрела на неё пустым, непонимающим взглядом, будто Вера говорила на неправильном языке, нарушала все правила их реальности.
— Юристы, — отрезала она наконец, снова глядя в экран, будто ища там спасения. — У нас всё согласовывается с юристами. Контент-план, реакции на кризисы.
— То есть ты, — медленно проговорила Вера, делая ударение на каждом слове, — Ася Грант, лицо с тремя миллионами подписчиков, не знаешь, какие именно слова публикуются от твоего имени в момент самого громкого кризиса за всю историю вашего… проекта? Тебя просто подписывают под чужими текстами?
— Я… — начала Ася, и её голос впервые дрогнул по-настоящему, без расчета. Она не нашлась, что сказать. Улыбка наконец сползла с её лица, обнажив усталое, испуганное лицо девочки, которая заигралась в страшную игру.
В этот момент телефон в кармане Веры снова издал короткую, ядовитую вибрацию. Не сообщение. Пришла ссылка.
Сердце ёкнуло, но рука была твёрдой. Она достала телефон, открыла ссылку.
Экран погрузился во тьму, а через мгновение на чёрном фоне вспыхнули белые, стерильные буквы, как вывод на старом мониторе:
СУД ПРИСЯЖНЫХ / ДЕЛО №1: ПОЛИНА «ВЗРЫВ»
ГОЛОСОВАНИЕ ОТКРЫТО: КТО ВИНОВАТ В СРЫВЕ?
Варианты:
- ПОЛИНА (не выдержала давления)
- АСЯ (спровоцировала конфликт)
- ДЭН (не обеспечил техническую безопасность)
- ГЛЕБ (создал токсичную среду)
- НОВАЯ (внесла хаос извне)
Слово «НОВАЯ» горело кроваво-красным. И прямо под ним — чёткая, резкая фотография. Её фотография. Вера у входа в этот дом, всего пятнадцать минут назад. Она вскинула голову, поймав свой же отражение в огромной стеклянной двери парадного входа. На улице, в тени припаркованного чёрного внедорожника с тонировкой, виднелся силуэт. Силуэт человека с телефоном в руке, объектив которого был направлен прямо на неё. Наблюдение не прекращалось ни на секунду. Это была система. И она уже работала против неё.
Вера медленно, с преувеличенным спокойствием, убрала телефон в карман. Она повернулась к Асе, которая замерла, уловив перемену в её энергии.
— Ты даже не понимаешь, что тебя уже выставили на голосование, — сказала Вера тихо, почти с жалостью. — Тебя, Полину, Дениса, Глеба. Всех. Это и есть ваш «процесс». Вас судят. Прямо сейчас. И выносят вердикт.
Ася побледнела так, что даже тональный крем не скрыл её мертвенной бледности. Губы задрожали.
— Что… что вы хотите от меня? — прошептала она, отбрасывая всю бодрую маску. В её глазах был детский, животный страх.
— Я уже говорила, — ответила Вера, и её голос прозвучал как удар холодного металла. — Правду. И одиннадцать минут, которые кто-то вырезал из реальности.
И в этот самый момент, будто по сигналу, в холле раздался резкий, сухой, механический ЩЁЛЧОК. Громкий, отчётливый, не оставляющий сомнений.
Они обе повернулись к выходу. Массивная дверь из матового стекла и тёмного дерева была теперь наглухо закрыта. Полоска света вокруг неё исчезла — сработала электронная защёлка. Они были заперты. В этой красивой, дорогой, стерильной ловушке.
Тишину за спиной Веры нарушил лёгкий, почти бесшумный шаг по мрамору. Она медленно обернулась.
В проёме коридора, ведущего из технической комнаты, стоял Глеб. Он не улыбался. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, лицом хирурга перед сложной операцией. В его руке он покручивал небольшой, стильный пульт от системы умного дома.
— Ну вот, — произнёс он тихим, ровным, удовлетворённым голосом, который заполнил собой весь гулкий холл. — Теперь мы можем поговорить. По-настоящему. Без лишних глаз и ушей. И без возможности… premature exit.
Он сделал паузу, глядя прямо на Веру, оценивая её реакцию на захлопнувшуюся клетку.
— Добро пожаловать в финальный раунд, Вера Лисова.
ГЛАВА 5. КОМНАТА ТИШИНЫ
Резкий, металлический щелчок замка прозвучал в гулком холле как выстрел, отдавшийся эхом по идеально ровным стенам. Звук не просто констатировал факт закрытой двери — он устанавливал новый порядок вещей. Границы сместились. Игровое поле сузилось до размеров этой холодной, сверкающей ловушки.
— Ну вот, — произнёс Глеб, делая паузу после щелчка, словто давая звуку осесть в сознании. Он покрутил в пальцах небольшой брелок-пульт, блеснувший хромированным ребром. — Теперь можем, наконец, поговорить. По-взрослому. Без ненужных эмоций и публичных жестов.
Вера не бросилась проверять дверь, не дёрнула массивную ручку — это было бы признаком слабости, паники, который он явно ждал и которым бы немедленно воспользовался. Вместо этого она медленно перевела взгляд на Асю. Та отступила к неоновой надписи, будто пыталась слиться с её синим холодным свечением, стать частью декорации, невидимым элементом системы. Её поза выдавала желание исчезнуть, раствориться, сбежать от необходимости принимать чью-либо сторону.
— «По-взрослому», — повторила Вера, возвращая взгляд Глебу, — обычно подразумевает диалог между равными, у которых есть свобода выхода из разговора. Когда вы физически запираете людей, это называется иначе. Но давайте не будем о словах. Давайте о деле. Полина.
— Вы же понимаете суть, Вера, — сказал Глеб, делая несколько неторопливых шагов по мрамору, его мягкие туфли почти не издавали звука. — Этот дом, этот проект — не просто место. Это бизнес. Дорогой, сложный, тонкий механизм. А бизнес, как любая сложная система, патологически не любит хаос. Непредсказуемость. Полина… — он развёл руками, изобразив легкое, отеческое сожаление, — устроила именно хаос. Нарушила хрупкий баланс.