Татьяна Осина – Дом, где "Лайки" не гаснут (страница 3)
— Кто вы? — прохрипел он, и его голос звучал сдавленно.
— Та, кому вы сейчас очень выгодны, — тихо, но чётко ответила Вера, оставаясь в проёме. — И одновременно — очень опасны. Вопрос лишь в том, что перевесит. Можно войти?
Денис сглотнул, его кадык нервно дёрнулся. Он отступил, впуская её.
— Я ничего не делал, — пробормотал он уже внутри, захлопывая дверь. — Я просто работал.
Комната была заставлена стойками с оборудованием, мигалками роутеров. На главных мониторах стояли паузы. На одном — застывший чёрный кадр, последний кадр того злополучного стрима. На втором — открытый таймлайн в программе монтажа, разноцветные дорожки со звуком и видео.
И там, на таймлайне, была дырка. Явная, кричащая.
Не просто пустое место или сбой — а аккуратно вырезанный кусок. Прямо в середине записи, в самом, если судить по временной шкале, напряжённом моменте. Края выреза были ровными, сделанными инструментом «ножницы».
Денис, заметив её взгляд, резко дёрнулся и нажал пробел. Чёрный кадр ожил, превратившись в суетливую, бессмысленную картинку из более раннего эфира, чтобы закрыть от неё эту дыру, эту немую пропасть во времени.
Вера подняла руку в спокойном, почти умиротворяющем жесте.
— Не надо, — сказала она мягко, но так, что он замер. — Я уже увидела. Что там было, Дэн? Что вырезали?
Денис выдохнул, и в этом выдохе был весь его накопленный страх.
— Это не я вырезал, — прошептал он. — Клянусь. Я пришёл утром — а там уже вот так. И замок… замок поменяли.
— Тогда кто? — Вера наклонилась чуть ближе, не нарушая его личного пространства, но усиливая давление. — И почему вы до сих пор сидите здесь, в этой комнате, если «не вы»? Почему не убежали, не позвонили кому следует? Что вас держит? Или… кто?
Денис открыл рот, чтобы что-то сказать, выдать очередную отговорку, но не успел: из коридора донёсся голос — спокойный, бархатный, уверенный в себе до мозга костей. Голос хозяина.
— Вера Лисова? Отлично, что нашли время. Я люблю людей, которые приходят без истерик и сразу к делу.
Вера не обернулась на звук шагов. Она продолжала смотреть на Дениса, ловя его взгляд, вырывая из него правду одним лишь напряжённым молчанием.
— Один вопрос, — сказала она ему тихо, быстро, пока Глеб не вошёл. — И ответьте честно. Полина жива?
Денис посмотрел вниз, на свои дрожащие руки, лежавшие на клавиатуре. И прошептал так тихо, что это было почти движением губ:
— Я не уверен.
ГЛАВА 3. ОДИНАДЦАТЬ МИНУТ
Глеб вошёл в техкомнату так, будто это был его личный кабинет, а не тесное, заставленное железом помещение. Он был высоким, подтянутым, с осанкой человека, несущего незримую корону. На нём — простая серая футболка без логотипов, дорогие льняные брюки. Люди с настоящей властью не нуждаются в брендах, они сами — бренд. Его присутствие мгновенно изменило давление в комнате, вытеснив страх Дениса и настороженность Веры более сложным, тяжёлым напряжением.
— Денис, — сказал он ласково, почти отечески, и это прозвучало страшнее любого крика. — Ты опять всё усложняешь? Мы же договорились: отдых и тишина.
Денис замер, превратился в статую. Пальцы, только что дрожавшие над клавиатурой, зависли в воздухе, будто приклеенные.
— Я просто… показывал… — начал он запинаться, голос сорвался в фальцет.
— Ты просто устал, — мягко, но непререкаемо закончил за него Глеб, будто ставя точку в детском лепете. И только тогда повернулся к Вере. Его взгляд был оценивающим, чуть amused, как будто он рассматривал интересный, но неопасный экспонат. — Смотрите, как оно бывает в нашем мире. Молодые, талантливые, горят на скорости. А нервная система — как тонкая, перегруженная проволока. Лопается в самый неподходящий момент.
Вера улыбнулась одними уголками губ, без единой морщинки у глаз. Холодная, вежливая улыбка-маска.
— Вы сейчас продаёте мне готовую версию событий, — сказала она ровно, без вызова. — А я пришла за исходником. За сырыми данными.
— Исходник — это всегда риск, — спокойно, как будто рассуждая о погоде, ответил Глеб. Он сделал шаг вглубь комнаты, и его плечо почти коснулось стойки с сервером. — Исходник может разрушить карьеры, репутации, жизни. Вы же взрослый, прагматичный человек. Понимаете цену информации.
— Взрослые люди, — парировала Вера, не сводя с него глаз, — не прячут куски времени в цифровом шкафу. — Она кивнула в сторону главного монитора, где всё так же зияла дыра в таймлайне. — Что там было, Глеб? Что длилось эти одиннадцать минут?
Глеб даже не потрудился бросить взгляд на экран. Он смотрел только на Дениса. Его взгляд был тяжёлым, гипнотическим.
— Покажи гостье, Дэн, — сказал он тихо, почти шёпотом. В этом не было приказа, только разочарование. — Раз уж начал.
Денис дёрнулся всем телом, будто от удара током. Его лицо исказила внутренняя борьба.
— Я не могу, — выдавил он, и в голосе послышались слёзы. — Файл… он…
— Можешь, — перебил Глеб, и в его голосе впервые прозвучала сталь, прикрытая шёлком. — Просто не хочешь. И это очень эгоистично по отношению к команде.
Вера уловила эту подмену мгновенно. Он не сказал «боится». Он сказал «не хочет». Потому что «боится» — это объяснимо, это человечно. А «не хочет» — это вина, это предательство.
Она сделала резкий, решительный шаг к монитору, намереваясь взять управление клавиатурой самой.
— Денис, — сказала Вера чётко, как команду, — включите запись. Сейчас.
— Не надо, — голос Глеба утратил последние следы ласки. Он стал ровным, холодным, как лезвие. — Вы пришли сюда «тихо», без скандалов. Давайте так и останемся тихими. Для всеобщего блага.
— Тихими остаются только те, кому уже нечего терять, — отрезала Вера, не отводя руку. — А вы, Глеб, как мне кажется, только начали терять. И теряете вы контроль.
Уголок рта Глеба дрогнул, слегка приподнялся. Он улыбнулся, будто эта наглость его искренне развлекала.
— Контроль, милая Вера, — произнёс он, растягивая слова, — это не когда всё идёт по плану. Контроль — это когда люди, даже в состоянии паники, делают то, что нужно системе. И Денис это делает. Он часть системы. Правда, Дэн?
Денис молчал, уставившись в стол. Его горло конвульсивно дёргалось. Он был похож на кролика перед удавом.
Вера перевела взгляд с его лица на его руки — бледные, с тонкими пальцами программиста. И сменила тактику.
— Хорошо, — сказала она, отступая от монитора. — Не видео. Покажите мне метаданные стрима. Логи сервера. Кто и когда заходил в систему удалённо. Чьи ключи были использованы. Кто физически нажал «стоп» на записи. Кто вносил изменения в файл после эфира. Цифровой след. Его не так просто стереть.
Глеб резко, почти грубо сменил тему, будто не услышав её вопроса.
— Полина жива. Если это вас так искренне волнует, а не просто рабочий процесс.
— Где она? — Вера не поверила ни на миллиметр. Её голос не дрогнул.
— Она отдыхает, — сказал Глеб, разводя руками, как бы демонстрируя чистоту помыслов. — В тихом, хорошем месте. Под наблюдением. И скоро, очень скоро, выйдет в прямом эфире или запишет сторис, чтобы все успокоились и перестали плодить конспирологию.
— Отлично, — кивнула Вера, доставая из кармана джинсов свой телефон. — Тогда давайте прямо сейчас и успокоимся. Я хочу, чтобы она мне позвонила. Или вышлите видео-привет с сегодняшней газетой. Я подожду.
Глеб выдержал паузу. Длинную, нарочитую. В этой паузе не было растерянности — в ней зрело решение. Взвешивание рисков.
— Вы умная женщина, — сказал он наконец, и в его тоне появилась снисходительная жалость. — Но вы не понимаете фундаментальной механики нашего мира. Люди в массе своей не хотят правду. Правда — она колючая, неудобная, раздирающая. Люди хотят, чтобы им стало спокойно. Чтобы была красивая, цельная картинка. И наша работа — давать им это спокойствие. Мы — инженеры душ, если хотите. А вы пришли ломать станок.
Вера снова наклонилась к монитору и ткнула указательным пальцем прямо в пустой, молчащий участок таймлайна.
— Одиннадцать минут чёрной тишины, Глеб, — проговорила она, скандируя каждый слог. — Это не спокойствие. Это дыра. В эфире, в истории, в вашей красивой картинке. В такую дыру можно провалиться навсегда.
— Это монтаж, — ровно, без единой эмоции ответил он. — Монтаж — наше всё. Кино, новости, жизнь. Без монтажа вы бы не поверили ни одному хэппи-энду, ни одной красивой истории. Мы просто создаём реальность, в которую удобно верить.
Он сделал два шага вперёд, сократив дистанцию до минимума, вошёл в её личное пространство. От него пахло дорогим сандаловым деревом и холодной решимостью.
— Давайте заключим сделку, — тихо предложил Глеб, глядя ей прямо в глаза. — Вы делаете публичный вывод, что это был «перегрев», «творческий кризис», «эмоциональный перформанс, зашедший слишком далеко». Я плачу ваш гонорар. И сверху — бонус за молчание. Все счастливы: аудитория, Полина (она поправится), команда. Вы.
Вера не отступила, не отвела взгляд. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, но лицо осталось каменным.
— А вы делаете вид, что не угрожаете мне прямо сейчас, — так же тихо парировала она. — А я делаю вид, что верю в вашу сказку про перформанс. И так мы оба становимся частью вашего монтажа. Правильно?
Глеб чуть прищурился. В его взгляде впервые промелькнуло нечто похожее на раздражение, быстро погашенное.