Татьяна Осина – Дом, где "Лайки" не гаснут (страница 2)
Вера положила ручку на блокнот, но не записала ничего. Когда человек врёт, лучше сначала дать ему продолжать верещать, наслаивать новую ложь на старую. Потом проще найти трещины.
— Что вы хотите от меня конкретно? — спросила она, переводя разговор в плоскость действий. — Я не пиарщик, не адвокат по кризисным ситуациям в медиа. Я нахожу причинно-следственные связи, когда их все заинтересованы разорвать.
— Провести внутреннюю, независимую проверку, — сказал юрист, и в его голосе зазвучали ноты официального предложения. — Тихо. Без шума. Максимально конфиденциально. Если всё нормально — технический сбой, эмоциональное выгорание участницы — мы аккуратно закроем тему. Если не нормально — если есть… недочёты в организации, — он тщательно подбирал слова, — то мы… подготовимся.
— Подготовитесь к чему именно? — уточнила Вера, заставляя его назвать вещи своими именами. — К встрече с полицией? К компенсациям? К уголовному делу?
Голос стал ещё мягче, почти шёпотом, будто он боялся, что их подслушают даже по телефону.
— К правильной, взвешенной коммуникации со всеми сторонами, — сказал он. — Чтобы минимизировать репутационный ущерб и несправедливые обвинения.
Вера тихо усмехнулась, и звук этот, должно быть, донёсся до собеседника.
— Тогда цена другая, — сказала она без тени сомнения. — И правила тоже. Я работаю не на вашу «коммуникацию» или репутационный менеджмент. Я работаю на установление фактологии. На правду, какой бы неудобной она ни была. Вы можете купить моё время и экспертизу, но не можете купить мои выводы. Вы готовы платить за это?
Он назвал сумму. Цифра прозвучала весомо, даже для её непростого прайса. Она была достаточной, чтобы понять две вещи: во-первых, проблема гораздо серьёзнее, чем «нервы», а во-вторых, правду здесь покупают как дорогой, но опасный товар, который нужно правильно упаковать, законсервировать или, в крайнем случае, утилизировать.
— Деньги на счёт в течение двух часов, — сказала Вера. — Теперь факты. Адрес хауса. Кто из участников и персонала сейчас находится на локации. Полный список. И доступ ко всем записям: эфирным, служебным, с камер наблюдения.
Юрист без пререканий назвал адрес — престижный, но безликий жилой комплекс на окраине, где можно творить что угодно за высокими заборами. Перечислил имена: Ася Грант (ведущая), ещё три блогера, технический администратор, повар. Продюсера на месте не было. И добавил, будто между делом, с ложной заботой:
— Только, пожалуйста… будьте осторожны в общении с участниками. Они молодые, впечатлительные, и без того на взводе после вчерашнего. Там сейчас всё очень… чувствительно.
Вера встала, подошла к окну. Город жил своей жизнью, не подозревая о маленькой трещине, только что образовавшейся в его цифровом подполье.
— Чувствительно — это когда человеку больно, страшно или одиноко, — сказала она, глядя на текущий внизу трафик. — А когда «чувствительно» становится проекту или бренду — это обычно значит только одно: «опасно для репутации и денег». Я различаю эти вещи. Ждите меня через час.
Она отключилась, не дожидаясь ответа. Положила телефон, достала из ящика стола старый, потрёпанный кожаный блокнот. Бумага — единственное, что пока не умеют взламывать, перепрошивать или редактировать удалённо, оставляя следы. На первой странице, под уже имевшимися заметками по другим делам, она чётким, почти чертёжным почерком вывела новую фразу, которая будет служить ей компасом в этом тумане:
«Кто управляет их страхом — тот управляет их правдой. А кто управляет их правдой — тот продаёт её по частям, упакованную в контент.»
Она перечитала, закрыла блокнот, взяла пальто. Предстояла дорога в место, где страх был не эмоцией, а валютой, а правда — сбившимся с ритма звуком в тёмной комнате, который все теперь отчаянно старались объявить тишиной.
ГЛАВА 2. ХАУС
Дом оказался слишком красивым, чтобы быть настоящим. Слишком идеальным: ровные, будто нарисованные стены, дорогой, но бездушный свет, рассеянный по всему пространству, одинаковые постеры с дежурной мотивацией — «Действуй!», «Мечтай глобально!», «Сегодня — твой день!» — и ни одной вещи «с характером», ни намёка на случайность, на жизнь. Всё тут было как декорация в дорогом сериале — жить можно, верить нельзя. Воздух пахнет свежей краской и тревогой.
Вера прошла через калитку. Охранник в стеклянной будке лениво поднял глаза на монитор, а потом на неё — взгляд человека, который привык к камерам больше, чем к людям. Его лицо было маской безучастности.
— Я к Глебу Кольцову, — сказала Вера, остановившись у стекла.
— Записаны? — спросил охранник одним тоном, глядя куда-то мимо её плеча.
— Уже да, — ответила она без тени улыбки и поднесла к стеклу экран телефона с перепиской от юриста конторы. — Внутренняя проверка по ЧП. Откройте.
Охранник не улыбнулся, не кивнул. Просто нажал кнопку, и дверь с тихим шипением отъехала в сторону.
Холл встретил её гулкой тишиной и холодным блеском мраморного пола. Здесь её уже ждала Ася Грант. Вблизи она была не «звезда», не глянцевая картинка из ленты, а просто очень уставшая девушка с тщательно замазанными синяками под глазами. Девушка, которая научилась включать энергичное, открытое лицо по внутреннему щелчку, как актриса по команде «Мотор!».
— Вы Вера? — спросила Ася слишком бодро, неестественно, протягивая руку для дежурного рукопожатия. Её пальцы были холодными. — Супер, что быстро. Только… давайте без лишнего шума, ладно? Мы тут все на грани. Проект, нервы…
— Тогда покажите мне эту грань, — без предисловий парировала Вера, игнорируя протянутую руку. Её взгляд скользнул по пустому холлу. — Где Полина?
Улыбка Аси, натянутая и широкая, дёрнулась в уголке, едва заметно, но этого было достаточно.
— Поли… с ней всё в порядке. Ей просто нужно отдохнуть. Вы же понимаете, давление, хейтеры… Она вообще вчера говорила, что хочет уйти из проекта, ну… психанула немного. Бывает.
— В какой больнице она отдыхает? — так же спокойно, ровно, будто спрашивала про погоду, продолжила Вера.
Ася моргнула. Один раз. Чуть медленнее обычного, как человек, который ищет в памяти заготовленную фразу.
— Её отвезли… люди, — сказала она, избегая прямого взгляда. — Наши люди. В хорошее место.
— Какие именно «люди»? — Вера не повышала голос, но в её интонации появилась сталь. Она сделала полшага вперёд, сокращая дистанцию. — Фамилия, название службы, клиники. Что написано на машине?
— Слушайте, — Ася резко сменила тон на «деловой» и отчётливый, словно зачитывала пункт из контракта. — Тут есть строгие правила. Мы не выносим личное. Никаких «где лежит», «кто отвозил», «какой диагноз». Это конфиденциально. Поли сама не хотела, чтобы это мусолили. Она просила покоя.
— А вчера, по вашим же словам, она хотела «уйти», — перебила её Вера, не отводя глаз. — И ровно через час на её странице появляется пост: «Всё, что случилось — часть перформанса. Люблю вас». Это тоже она «хотела»? Сама, своими пальцами, в состоянии «психа»?
Ася глянула в сторону тёмного коридора, ведущего вглубь дома, как будто ждала оттуда разрешения, помощи или команды. В её движении была нервная неуверенность.
— Глеб скоро выйдет, — сказала она, возвращая взгляд к Вере и снова пытаясь надеть маску. — Вы лучше с ним поговорите. Он всё объяснит.
— Я поговорю и с вами тоже, — твёрдо ответила Вера. — Пока ждём Глеба: сколько минут длился стрим до обрыва связи? Точное время.
— Я не считала, — отмахнулась Ася. — Я не сидела с секундомером.
— А кто считал? — Вера посмотрела прямо, не позволяя отвести взгляд. — Кто отвечает за эфир? За техническую часть? Кто стоит за камерой и кнопкой «Запись»?
Ася вздохнула, будто её заставили тащить неподъёмный груз через всё помещение.
— Дэн, — сдалась она. — Монтажёр, он же оператор в стримах. Он «бог кнопки» у нас. Он всё пишет, всё режет, всё сводит. Он был в ту ночь на точке.
— Где он сейчас?
Ася улыбнулась, но улыбка вышла пустой, выхолощенной, как у куклы.
— Он спит, — сказала она с лёгким раздражением. — Мы все тут спим урывками, после таких ночей. В комнате отдыха.
Вера медленно кивнула, как будто поверила, и, не сказав больше ни слова, развернулась и пошла не к гостевой зоне, а туда, куда, по логике такого дома, должен был вестись кабель от камер — вглубь, к техническим помещениям. За её спиной Ася замерла, но не стала её останавливать.
Дверь в комнату, похожую на серверную или монтажную, была закрыта. И не просто закрыта — на ней красовался новенький замок, слишком уж начищенный, блестящий свежим металлом на фоне старой краски. Он явно появился здесь недавно.
Вера постучала костяшками пальцев. Твёрдо, но без агрессии.
Тишина в ответ была густой, натянутой.
Она постучала ещё раз — настойчивее — и тут же услышала внутри движение. Быстрое, шуршащее. Не тяжёлые шаги, а нечто иное — как будто кто-то торопливо прятал не человека, а файл, закрывал окна на мониторах, стирал следы.
— Дэн, — сказала Вера достаточно громко, чтобы её услышали через дверь. — Откройте. Я не полиция. Пока что.
Прошло ещё несколько секунд томительной тишины, и замок наконец щёлкнул.
Дверь приоткрылась ровно на ширину цепочки, и в узкую щель показался глаз. Потом, когда цепочку сняли, — всё лицо Дениса. Бледное, землистое, с густой сетью красных прожилок в глазах, как у человека, который не спал несколько суток и слишком много смотрел в мерцающую синеву экрана.