Татьяна Окоменюк – Психуля (страница 1)
Психуля
Татьяна Окоменюк
© Татьяна Окоменюк, 2025
ISBN 978-5-0068-5898-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Психуля
Меня зовут Андрей Владимирович Чаусов. Прозвище – Психуля. Нет, с психикой моей все в порядке, тут дело – в профессии. Я – молодой врач-психотерапевт. Работаю в Междуреченской городской психиатрической больнице. На этом основании ко мне и приклеилось сие прозвище. Даже родители иногда меня называют Психулей. Мама – когда на меня сердита. Отец – наоборот, – в моменты особого эмоционального подъема, когда сильно по мне соскучился. «Сынуля, психуля моя, мог бы почаще навещать своих старых больных родителей», – с этими словами он обычно встречает меня на пороге своего шикарного двухэтажного дома на Междуреченской Рублевке – месте, где обитают «все приличные люди нашего города».
Насчет «старых» это он кокетничает. Родители мои еще сравнительно молоды – обоим по сорок шесть. Когда я родился, им едва исполнилось по двадцатнику. И здоровьем их бог не обидел. Мама занимается скандинавской ходьбой и ведет секцию йоги в городской «Школе Аштанга Йога», а папа много лет моржует, и часами может подтягиваться на турнике. Их увлечений ЗОЖ1 и спортом я никогда не разделял, искренне считая, что здоровому человеку спорт не нужен, а больному – попросту вреден. Мама неоднократно пыталась меня затащить в свою секцию, но со временем таки поняла, что докторская колбаса никогда не свернется в краковскую. А папа до сих пор не смирился с тем, что его сын ни разу не может подтянуться на турнике. Как он ни старался, но развить у меня комплекс неполноценности по этому поводу ему не удалось. Я точно знаю: если бы спорт был, действительно, полезен, то на каждом турнике висело бы по три еврея, однако… не висят.
На самом деле, родителей своих я очень люблю, но жить предпочитаю отдельно. В этом вопросе мне повезло – в наследство от двоюродной бабки, у которой родных внуков не было, я получил квартиру практически в центре города. Не хоромы барские – двушка на пятьдесят четыре квадрата в типовой пятиэтажной панельке: потолки низкие, кухня крохотная, санузел совмещенный…
Нет, я не жалуюсь: для одного меня места вполне хватает, а я пока один – не до семейного строительства, когда пишешь диссертацию с пугающим слабый пол названием «Клинико-типологические и психосоматические аспекты депрессивных состояний невротического уровня у молодых женщин».
И дело тут не только в постоянной занятости, но еще и в том, что у каждой встреченной мной барышни я нахожу целый ряд психических расстройств. Такая, знаете ли, профессиональная деформация мозгоправов – определять потенциальных пациентов по их речи, движениям, взглядам.
В итоге, вместо того чтобы морочить голову неискренними комплиментами, я честно информирую девушку о наличии проблемы, которую нужно срочно решать, иначе в обозримом будущем ее упакуют в смирительную рубашку и отправят с сиренами в учреждение с крепкими санитарами и бесперебойной подачей холодной воды. Как вы думаете, многие ли из них после этого продолжают со мной общаться? Угадали! Вот поэтому я пока один.
Ну, если честно, то не только поэтому. Мама считает, что я циничен, категоричен, эгоистичен и черств. Факторы дурной наследственности и скверного воспитания она, как ни странно, отметает. Считает, что во всем виноват мой знак зодиака – Овен. С этим я категорически не согласен. Во-первых, не я виноват в том, что у меня нет братьев и сестер, и мне ни с кем не приходилось делить жизненные блага. А, во-вторых, я в этот «дивный новый» мир не рвался – родители поторопились. Подожди они хоть чуть-чуть, и имели бы Тельца, не столь токсичного, как Овен, но тоже весьма далекого от совершенства: жадного, ленивого, тормозного, сдвинутого на материальных благах. А прояви они немного больше терпения, получили бы Близнеца, дерганого, болтливого, капризного и «слабого на передок». Кто знает, что лучше…
Отправляя меня на учебу в Медицинскую Академию, родители видели меня хирургом. Пластическим. Для них, разделяющих мнение американцев: «Успех, не подтвержденный долларом, есть клоунада», мой поход в психиатрию был откровенной фрондой. Чем-то вроде забивания гвоздей дорогостоящим микроскопом. Когда мою первую научную статью «Современный подход к лечению тревоги и депрессии» напечатали в журнале «Научное обозрение», отец процитировал Доктора из нашей любимой семейной комедии «Формула любви»: «Голова – предмет темный и исследованию не подлежит». А потом, немного подумав, добавил с откровенным сожалением: «Это значит, сынок, что всю свою жизнь ты будешь ходить с финансово озабоченным лицом и к старости сможешь отложить только соли».
В этом вопросе, с ним, успешным предпринимателем, мне, человеку, получающему менее сорока тысяч рублей в месяц, спорить не приходится, но я отношусь к тому небольшому проценту людей, которые даже бесплатно будут заниматься делом, к которому лежит их душа. Вопреки мнению вышеупомянутого киношного Доктора, я таки не теряю надежды исследовать этот «темный предмет» – человеческий мозг.
Именно поэтому, получив красный диплом, я не остался преподавать на кафедре психотерапии, а после аспирантуры отправился в «самое пекло», чтобы на практике разобраться с волнующими меня вопросами.
1
«Пекло» встретило меня весьма своеобразно. Больницу, обнесенную по периметру трехметровым забором, охраняли похлеще, чем Форт-Нокс2. Вход – строго по пропускам. Ко всем новеньким – сплошное недоверие. Не похож я, видите ли, на доктора, а смахиваю на «наркоманского кореша, припершего „дурь“ в приличное лечебное учреждение». Пока я собачился с охранником, не нашедшим моего имени в подписанных главврачом пропускных списках, а тот созванивался с отделом кадров, я уже мысленно стал соглашаться с родителями, что профессия пластического хирурга таки более уважаема социумом.
Наконец, электронный замок щелкнул, и я попал внутрь маленького государства, именуемого в народе желтым домом. Территория больницы была очень мрачной. Нигде не было ни лужаек, ни клумб с цветочками, ни щитов с добрыми мотивирующими плакатами, какие я видел в частной психиатрической клинике, где проходил ординатуру. Здесь даже парк, отдельные сектора которого были перегорожены металлическими сетками, был похож на гигантский вольер.
Сразу за парком, буквой «П» выстроились серые пятиэтажные корпуса советской эпохи с решетками на окнах. Ни дать ни взять – тюряга. Особой жути этому месту придавало огромное количество ворон, чувствующих себя здесь полными хозяевами. Почему-то не воробьев, не голубей, не прочих птичек, водящихся в обычных городских парках, а именно ворон – вестников загробного мира, посредников между жизнью и смертью. Сопровождаемый зловещим карканьем, напоминающим жуткий человеческий хохот, я вышел к административному зданию.
Ну, здравствуй, мое место работы, мой профессиональный клуб, моя исследовательская лаборатория… Я пришел к тебе с приветом, в прямом и переносном смысле этого слова.
В отделе кадров я ознакомился с условиями своей трудовой деятельности. «Да-да, вот – все необходимые документы». «Да-да, зарплата не ахти, но зато продолжительность отпуска шестьдесят три календарных дня – по полноценному месячному отпуску раз в полгода, плюс доплата за вредность, плюс льготный стаж и более ранний выход на пенсию – в пятьдесят пять лет». «Инструктаж о поведении с больными? Серьезно? Все понял: не поворачиваться к пациентам спиной, не заходить в палату без сопровождения санитаров, не разговаривать с больными ни в панибратском, ни в агрессивном тоне; в случае опасности, запираться в любом помещении на специальный трехгранный ключ…».
– Дур-дом, – едва слышно ворчу я себе под нос.
– Он самый! – совершенно серьезно подтверждает кадровичка.
Наконец, я подписываю трудовой договор и мчусь в свое, женское, отделение.
Кабинет заведующей, Евы Витольдовны Заславской, оказался барскими хоромами, нафаршированными дорогой мебелью и суперсовременной техникой, а сама шефиня – Василисой Прекрасной. Высокая, статная, вытянутая, как струна, с точеными ножками и фигурой «песочные часы», она будто бы сошла с обложки журнала «Женщина успеха». У нее – огромные зеленые глаза, густые ресницы, изогнутые брови, изящный носик, ровные, в ниточку, белые зубы. Стильная стрижка «каре» сделана явно у хорошего мастера. На лице – ни единой морщинки, хотя ей уже, определенно за сорок. И одета Заславская далеко не в «бюджетный шмот»: серое приталенное платье из мягкой шерсти с воротником-стоечкой, матовые колготы цвета «мокрый асфальт», изящные туфельки из крокодильей кожи на высоком каблучке. Поверх платья – необычный медицинский халат, больше похожий на вечернее платье-запашку. Не удивлюсь, если он пошит у хорошего портного по ее собственным лекалам. А запах! Тонкий аромат изысканных духов, флакон которых стоит столько, сколько половина моей квартиры. Одним словом, Королева, а не психиатр из «желтого дома». Чтобы так выглядеть, нужно иметь личного парикмахера, маникюршу, массажиста, фитнес-тренера, стилиста и косметолога. Ну, и, конечно, состоятельного мужчину, которому было бы в радость все это оплачивать. Хотелось бы взглянуть на него хоть одним глазком.