Татьяна Окоменюк – Не/смотря ни на что. Махонька и Гном (страница 9)

– Давайте, ребята, помянем всех наших, кто не дожил до сегодняшнего дня, – едва слышно произнесла Ольга, которая полученной информацией была просто убита. Она понимала, что времена нынче лихие, но то, что этот смерч зацепит своим черным крылом практически всех ее выпускников, переварить было трудно.

Выпили, не чокаясь, закусили, помолчали.

– А чем, ребята, занимаетесь вы? – поинтересовалась она после паузы. – Торгуете одеждой? Парни переглянулись и засмеялись.

– Нет, Ольга Петровна, мы не торгуем, мы – инкассаторы, – отправил Игорь в рот кусок блинчика с кабаньим мясом. – Мы пасем торговцев.

– Как это, пасете?

– Контролируем, помогаем решать проблемы, защищаем. Мы – их крыша. Не бесплатная, конечно.

Ольга обескуражено молчала.

Андрей решил внести ясность в ситуацию анекдотом.

– «Охранная фирма „Хари-крыша“ предлагает предпринимателям свои услуги. Пока по-доброму, по-хорошему предлагает», – засмеялся он.

Губы женщины задрожали.

– Мальчики, вы что, рэкетиры? – едва слышно произнесла она.

– Ну, зачем же так прямолинейно? – промокнул рот салфеткой Жирков. – По-иному в нынешней экономической ситуации никак нельзя. Государство самоустранилось от миссии регулирования товарно-денежных отношений, а свято место пусто не бывает. Не будем крышевать мы, это станут делать другие, возможно, более жесткие, люди.

– Мы никого не лупим, не убиваем, – кинулся на помощь другу Боголюбов. – Мы просто приезжаем и забираем конверты с деньгами. Бывает, иногда припугиваем. До крайности у нас еще ни разу не доходило, торгаши – люди грамотные: телевизор смотрят, газеты читают. Так что…

«Какое счастье, что Ванька еще малец, – подумала Ольга. – Пока он повзрослеет, даст бог, все устаканится».

– А родители ваши знают, чем вы занимаетесь? – осушила она свою рюмку с коньяком.

– Думаю, догадываются, – предположил Игорь, – но под кожу нам не лезут. Их сократили с работы, и мы – единственные кормильцы наших семей. А Андрюха еще брату младшему высшее образование оплачивает и бабку-пенсионерку содержит.

– О, господи! – выдохнула женщина, пряча под стол свои дрожащие руки. – Мальчики, берегите себя! И старайтесь не преступать черту, за которой начинается тьма, очень вас прошу.

– Да не волнуйтесь вы так! – погладил ее по плечу Жирков. – Все у нас будет хорошо. Вы же знаете, мы с Андрюхой умные, хитрые, находчивые и дипломатичные. Расскажите нам лучше, как вы оказались в Уралграде, где работаете, как живете?

– У меня, ребята, сын слепой. Таким родился. Чтобы он мог посещать школу-интернат для незрячих и не отрываться от меня, пришлось обменять нашу проскуринскую трешку на уралградскую двушку. Квартира – рядом с работой, я – библиотекарь в школе-интернате. Работа неплохая, просто… нам деньги перестали платить. Да вы и сами знаете, сейчас со всеми бюджетниками такая ситуация.

– А где ваш муж?

– Муж? Объелся груш. Пропал куда-то. У него давно – другая семья.

– И как вы выживаете?

– Вяжу на продажу свитера, шарфы, платья… У меня есть вязальная машина.

Какое-то время парни молчали.

– А вы могли бы копировать фасоны и узоры пуловеров, которые наши челноки из загранки таскают? – осенило вдруг Игоря.

– В этом нет ничего сложного, – пожала плечами Котельникова.

– И что вам для этого нужно?

– Пряжа и образцы свитеров, которые нужно скопировать. Только зачем это делать? Полстраны и так ходят, как инкубаторские. Нужно менять цвета, узоры и надписи, делать изящные женские варианты…

– Вот и договорились! – хлопнул в ладоши Жирков. – Как только я решу вопрос с сырьем, поставим на поток новые модели джемперов. Места в нашем павильоне вполне хватит. Это будет наш ответ жутким турецким «Boys (ам)», «Сapuchon (ам)» и «Antarctic (ам)».

8

Несмотря на напряженную обстановку в стране, Ваня чувствовал себя в своем музыкально-школьном мире вполне уютно. Их класс был очень дружным, преподаватели чуткими, обстановка в интернате – семейно-доброжелательной. Интернатские воспитанники были приучены делиться друг с другом, помогать, сопереживать, стоять горой за своего товарища.

Особые отношения у него сложились с Машей Подгородецкой, одноклассницей, чья мама уехала на заработки в Грецию. Девочка очень по ней скучала, иногда тихонько плакала. Папа из их семьи ушел, когда ей было два года, помогал через пень-колоду.

Видя, с какой нежностью сын относится к девочке, Ольга стала приглашать ее к ним домой на выходные. Ребята вместе делали уроки, слушали музыку, ездили с Ольгой на аттракционы гастролирующего в городе чешского «Луна-парка», на лекции о знаменитых музыкантах в «Филармонию», во Дворец культуры на литературные вечера, где артисты читали вслух биографии известных писателей и их произведения.

В интернате ребята тоже не расставались – сидели вместе в классе и столовой, ходили, взявшись за руки, помогали друг другу. Девочка не была тотально слепой. Светоощущение и способность видеть контуры предметов у нее были сохранены, но вне здания интерната Маша все равно передвигалась с тростью.

У нее никак не получалось на физкультуре прыгнуть через «коня». Ваня рассчитал количество ее шагов до снаряда и, в итоге, все получилось, а наработанная таким образом мышечная память потом очень помогала девочке в других ситуациях.

Ольга Петровна очень жалела Машу, пострадавшую из-за халатности медиков. Родилась она зрячей, но раньше срока. Кроху подключили аппарату ЭВЛ, и чрезмерный объем кислорода привел к отслоению сетчатки. Как доктора могли не знать, что за недоношенными детьми нужен особый уход – темные повязки на глазах и поддержание определенного уровня кислорода в кювезе? Для родителей Маши это осталось загадкой. После постановки диагноза – ретинопатия недоношенных новорожденных пятой степени с кровоизлиянием в глаза – была проведена лазерная коагуляция, которая оказалась неэффективной. Спустя несколько месяцев Подгородецкие узнали, что эффективные операции по ретинопатии такой стадии проводят только в Ленинграде. Дождавшись квоты, они повезли Машу в город на Неве.

В клинике девочке была проведена операция, но время было упущено – зрительные нервы были уже частично атрофированы. «Радуйтесь, что ваш ребенок видит свет, различает черное и белое, улавливает общие очертания предметов, – сказали родителям офтальмологи. – Обычно при пятой стадии человек вообще ничего не видит». С тем Подгородецкие и вернулись домой. Они пытались судиться с роддомом, но из этого ничего не вышло. «Досадная случайность, – развел руками судья. – Не повезло. Такое иногда бывает».

Спустя полтора года отец Маши ушел из семьи «к женщине со здоровым ребенком». Мама девочки тяжело переживала разрыв с мужем, много плакала, не спала ночами. Думала, как им с дочкой выживать… Если бы не бабушка, снабжавшая дочь с внучкой молоком, маслом, сметаной, яйцами, мясом, им бы пришлось совсем туго.

Но с развалом страны это «туго» Подгородецких все-таки настигло. Бабуля совсем разболелась, и следить за немалым домашним хозяйством уже не могла. Проектный институт, в котором работала мама Маши, закрылся, и женщине пришлось искать работу за рубежом. Вскоре она оформила дочку в интернат и уехала в Грецию горбатиться на виноградной плантации.

В день рождения Маши Ольга испекла для нее торт, накрыла праздничный стол и подарила ей трикотажный брючный костюм собственного изготовления. Очень красивый, нежно-голубой, с изображением Белоснежки на джемпере. Ваня был просто счастлив. Он давно хотел сделать подруге ответный подарок. Дело в том, что на его день рождения Подгородецкая преподнесла ему говорящие часы-будильник, присланные мамой из Греции. Говорили они по-английски, но это не было проблемой – язык у них преподавала очень требовательная, влюбленная в свой предмет учительница. Она много времени уделяла каждому ученику, добиваясь от него идеального произношения и умения мгновенно, не задумываясь, вступить в осмысленный диалог на чужом языке. Благодаря ей, все девять учеников их класса, регулярно слушавшие с ее подачи, учебные кассеты с английскими песнями, сказками и рассказами, могли свободно общаться со своими англоязычными ровесниками.

Ольга была рада, что у сына есть подружка, хорошая умненькая девочка, готовая его выслушать, оказать помощь, разделить с ним радость от побед на его выступлениях. «Должен же сын учиться коммуницировать с противоположным полом, – рассуждала она. – Время пролетит быстро, и лет в восемнадцать-двадцать Ванька уже будет уметь строить отношения с девушками.»

Сама Ольга о своей личной жизни даже не задумывалась. Вся ее «личная жизнь» – это нуждающийся в материнской помощи сын. Какому мужику нужна женщина с ребенком-инвалидом? На то, что какой-то чужой дядя будет любить ее незрячего Ваньку, как родного, она не рассчитывала. «Жизнь показывает, что такие дети не нужны даже родным отцам, а уж чужим-то и подавно, – с горечью говорила она по телефону матери, советовавшей ей найти, наконец, приличного мужчину „не для шашней, а для материальной, моральной и физической поддержки“. – Привести в дом абы кого, пусть даже и мужчину с деньгами, чтобы он обижал Ивана – это верх легкомыслия. Обойдемся без чужаков».

И обходились. Мужчиной в доме был Ваня. Он и сумки с продуктами помогал Ольге тащить из магазина, и мусор выносил без напоминания, и уборку в доме делал. Очень любил готовить. Лучше всего ему удавались блины, жареная картошка и овощные салаты. Приготовление пищи для Ивана не было обузой. Оно приносило парню удовольствие. Ваня никогда не торопился, тщательно подготавливал рабочее место, раскладывая посуду и необходимые продукты в удобном для него порядке. Затем включал классическую музыку и под нее приступал к «творческому процессу», как он сам называл готовку.