Татьяна Окоменюк – Не/смотря ни на что. Махонька и Гном (страница 10)

Овощи чистил под струей воды желобковой овощечисткой, положив в раковину дуршлаг для кожуры. Со сковородой тоже управлялся без особого труда: наливал туда масло и «просматривал» руками его распределение. Начинал Иван свои кулинарные опыты с яичницы и варки пельменей. Потом перешел к более сложным блюдам – пюре и супам. Готовность определял по запаху. Закипела ли вода – по булькающему звуку.

Не все и не всегда парню удавалось. Бывали недосолы и пересолы. Порой, пригорали блины или переваривались пельмени. Иногда убегало молоко из манной каши, но Иван не расстраивался. «Неудачи бывают в любом деле, – говорил он себе. – Главное – набить руку, не боги горшки обжигают».

Ольга никогда не критиковала сына за кулинарные ошибки. Всегда хвалила его за инициативу и настойчивость в достижении цели. Она гордилась тем, что Ваня умеет себя обслужить и, даже в ее отсутствие, не остается голодным. Однажды она попала в больницу, и когда выписалась, дома ее ждал обед из трех блюд, готовить который сына научили на уроках домоводства.

С музыкальной школой у парня все тоже было в порядке. Учителя к незрячему ученику относились с неизменным пониманием и сочувствием, ведь нотного брайля у них не было. Все произведения, которые нужно было Ивану выучить, педагог по фортепиано записывал на диктофон. Сначала – игру каждой руки отдельно, а затем, еще раз, – исполнение двумя руками. Сначала они разбирали часть произведения на уроке. Педагог играл нотный текст каждой руки, парень его повторял. Потом, дома, прослушав запись, он без труда мог вспомнить все, что они проходили, соединяя двумя руками обе части прослушанного.

Ваня блестяще играл серьезные произведения великих композиторов, участвовал во многих музыкальных конкурсах, где занимал призовые места. Исполнилась и его давняя мечта – сыграть вместе с оркестром.

В интернате же наступили сложные времена. Возник острый дефицит учебной литературы со шрифтом Брайля. Учебники Ольге Петровне приходилось заказывать из других городов и долго ждать их прихода. В результате многие педагоги были вынуждены менять программу в соответствии с имеющимися по Брайлю книгами.

Иван при этом не потерял интерес ни к истории, ни к географии, ни к литературе. Четверка у него была лишь по математике, остальные – пятерки.

Ольга, видящая, как размагнитись другие дети в отношении учебы, радовалась тому, что Ваня не замечает происходящего в стране бардака. В первую очередь, отсутствия образовательной перспективы и нормального трудоустройства. Все, кроме него, уже поняли, что сносно жить в условиях разрухи, смогут лишь коммерсанты, челноки, мешочники. Что не время сейчас для людей искусства. Что в условиях выживания не нужны никому ни артисты, ни художники, ни музыканты. Поняли все, кроме Ивана, продолжавшего твердить, что он станет знаменитым певцом, и отец, который о нем совсем забыл, еще будет гордиться тем, что носит с ним одну фамилию.

Спустя полгода деньги бюджетникам все-таки стали выплачивать, но с таким опозданием, что за них уже мало что можно было купить – такая была инфляция. Если бы не халтурка со свитерами, связанными Ольгой по заказу ее бывших учеников, им пришлось бы совсем туго. Женщина в который раз поблагодарила Провидение, направившее ее на работу в интернат. Последний не только стал их кормильцем в прямом смысле этого слова, но и позволял Ольге отлучаться по делам ее мелкого бизнеса. Она знала, что ее коллеги-воспитатели всегда присмотрят за сыном, накормят его и вовремя уложат спать.

Правда, ей было невдомек, что Ванька по ночам не спит, а читает своего любимого Конана Дойла. Свет ему для этого был не нужен – он прятал под одеяло книгу с брайлевским шрифтом и, водя пальцами по наколотым дырочкам, читал ребятам увлекательные «ужастики»: «Кожаную воронку», «Коричневую руку», «Случай с леди Сэннокс», «Перстень Тота»… Читал почти шепотом, но таким жутким голосом, что мальчишки едва не описывались от страха. Да и ему самому потом снились всякие ужасы.

Но парню ему приснился совсем иной сон: молодой незрячий музыкант, аккомпанируя себе на гитаре и губной гармошке, пел:

Переведи меня через майдан, Где плачет женщина, – я был когда-то с нею. Теперь пройду и даже не узнаю. Переведи меня через майдан.

«К чему бы этот сон?» – с опаской подумал Иван. – В прошлый раз мне снился «Майдан», перед тем как мама сообщила, что папа с нами развелся и уже вряд ли приедет в гости. Неужели снова случится что-то плохое? Надо будет рассказать об этом Маше. Она, как никто другой, умеет меня успокоить».

Но Маша его не успокоила. За завтраком она была тихой и грустной, все время вздыхала и время от времени всхлипывала. Почувствовав настроение девочки, Ваня не стал к ней лезть со своими опасениями.

– Что происходит, Машута? – поинтересовался он, так и не дождавшись, что та сама поведает ему о своих неприятностях.

– Уезжаю я, Ванька, – громко всхлипнула девочка. – Навсегда…

– Куда? – выдохнул тот, чувствуя, как сильно забилось его сердце.

– В Грецию. Мама вышла замуж за старого толстого грека. Она говорит, что он сказочно богат – у него собственные мандариновая и виноградная плантации. Что это – очень хорошая и теплая страна, там рядом – море, много солнца и витаминов…

– Какой это город?

– Это не город… Какая-то провинция с труднопроизносимым названием.

– Когда ты уезжаешь? – совершенно чужим голосом прошелестел Иван.

– По… послезавтра, – задохнулась Маша в слезах.

Руки мальчика мелко задрожали. Он обнял подружку за плечи.

– Не забывай меня, пиши мне чаще. Ладно? Я закончу консерваторию, стану известным музыкантом, приеду в Грецию и заберу тебя обратно в Россию. Мы с тобой обязательно поженимся, заведем детей и будем жить долго и счастливо.

Девочка утвердительно затрясла головой. Больше ничего она сказать не успела.

– Подгородецкая, за тобой мама пришла! – раздался из глубины коридора голос дежурного воспитателя. Маша поцеловала Ивана в щеку и, всхлипывая, пошла на голос педагога. Ваня же, как вкопанный, продолжал стоять у подоконника. Затем побежал вдруг в актовый зал, сел за фортепиано и стал играть Сонату №9 Скрябина. Играл громко, самозабвенно, выплескивая наружу все свои боль, отчаяние, разочарование, глубину неутолимой печали. Услышав из библиотеки звуки пьесы, имеющей прозвище «Черная месса», Ольга Петровна вскочила на ноги и понеслась в актовый зал. Она поняла, что с сыном случилось что-то ужасное.

Узнав мать по походке и запаху, заплаканный Ванька бросил играть и едва слышно произнес:

– Мам, Машу увезли… В Грецию… Навсегда… Как мне жить дальше?

– Один мудрый человек сказал однажды: «Господи, дай мне силы принять то, что я не могу изменить. Дай мужество изменить то, что в моих силах, и дай мудрость отличить одно от другого», – обняла она мальчика. – Пока что, мы не можем изменить ход событий. Стало быть, должны их принять. Пойдем ко мне, попьем чаю с пряниками.

9

Наступил 2000-й год. Назвать его спокойным было трудно. Страна не успевала оправляться от потрясений: то жилой дом взорвется в Хабаровске, погребя под руинами его жителей, то произойдет серия терактов с использованием заминированных грузовиков – следствие Второй чеченской войны. То соберет свою кровавую жатву взрыв в московском метро, то потерпит катастрофу в Баренцевом море атомная подводная лодка «Курск», то загорится Останкинская телебашня… «Что вы хотите – високосный год, – разводил народ руками. – Видно, сильно мы нагрешили. Спасибо, что Боженька не послал нам землетрясение или второй Чернобыль!» Иван в это время учился в выпускном классе и собирался поступать на вокальное отделение Уралградской консерватории. А куда же еще? Вокал был главным увлечением Котельникова. Пение расслабляло его, помогало на время забыть обо всех неприятностях и поверить в лучшее. А причин для уныния у молодого человека хватало, это – страх не поступить в консерваторию, отсутствие вестей от Маши, которую он никак не мог забыть, но, в первую очередь, – стремительно ухудшающееся здоровье матери, которая трижды за последний год лежала в кардиологии.

Оно и понятно: Ольга Петровна много работала. Днем – библиотекарем, ночью – дежурным воспитателем. А что было делать? На оплату специализированных товаров (приборов, грифелей для письма по Брайлю, специальной бумаги, техники с говорящими функциями) средств не хватало. Цены на них были заоблачными. Опять же, перед поступлением в музыкальный вуз нужно было нанять двух репетиторов. Одного – по вокалу, работающего там же, в консерватории. Другого – по информатике, который помог бы Ивану в совершенстве овладеть компьютером. Да и сам этот компьютер нужно было непременно купить, ведь она, Ольга, уже не сможет, как в школьные годы, по три-четыре часа перед сном читать сыну учебники – по ночам ей нужно работать.

Вскоре репетитор по вокалу был найден. Им оказалась преподаватель консерватории Майя Владимировна Сивцова, многому научившая Ивана и давшая ему хорошую вокальную базу. Она уделяла много внимания дыханию ученика, близкому и свободному звуку, следила за отсутствием горлового призвука. Сивцова была очень требовательной, не делая поблажек ни на пол, ни на возраст, ни на состояние здоровья. Педагог постоянно организовывала классические вечера, на которых Котельников вместе с другими ее учениками отрабатывал свое мастерство. «Береги голос, чтобы в нем не появилась хрипотца, – внушала она парню. – Скоро закончится мутационный период, и ты сможешь овладеть академическим звуком. Тебе ведь в консерватории придется заниматься не эстрадным, а академическим вокалом». И Ваня стал с нетерпением ждать этого момента.