Татьяна Окоменюк – Не/смотря ни на что. Махонька и Гном (страница 12)

Пускать Ивана к шефу секретарша не хотела категорически, но потянувшийся за носовым платком парень нечаянно нажал на кнопку своего диктофона и на всю приемную из его кармана прозвучало: «Хороший парень, поет замечательно, но брать его нельзя – хозяин запретил». Женщина, как ужаленная, вскочила на ноги и, цокая подбитыми металлом каблуками, кинулась к ректору. Спустя минуту она процокала обратно и, стараясь скрыть свое раздражение, пригласила Котельникова в кабинет.

– Слушаю вас, молодой человек! – бросил ему ректор, не предлагая присесть.

– Здравствуйте, Игорь Михайлович! Меня зовут Иван Котельников, – представился Ваня. – Я – абитуриент вокального факультета. Меня, по неизвестной мне причине, не включили в списки для прослушивания, но я все-таки представил педагогам свою программу. Судя по их реакции, я выступил неплохо, но, боясь вашего гнева, они выставили мне «удовлетворительно». Уверяю вас: я пел не хуже многих, получивших более высокие баллы.

– Почему вы так решили? – хмыкнул «хозяин». – Мне бы вашу самооценку.

– Я с шести лет занимаюсь музыкой и вокалом, играю на трех музыкальных инструментах, являюсь победителем многих музыкальных конкурсов, в том числе и телевизионных…

– Я видел ваши документы, юноша, – устало произнес ректор. – Давайте начистоту. Слепого артиста публика слушать не станет. Она будет лишь жалеть «незрячего бедолагу» и сморкаться от сострадания в платочки. Вы даже не представляете, насколько сложно учиться в консерватории даже зрячим студентам. Это – каторжный труд, большие объемы работы, бесконечная практика, учебные концерты, галопирование по различным концертным площадкам… Не хватало нам еще отвечать за вас, если вы попадете под трамвай или шлепнетесь на энергорельс поезда метрополитена.

– Если все дело в этом, я напишу вам расписку, что беру на себя всю ответственность за собственную безопасность во время обучения в консерватории. Что же касается жалости публики, то история знает немало случаев, когда незрячие музыканты вызывали у нее лишь восхищение. Вспомните известного скрипача Кирилла Жирковича, заслуженного артиста Российской Федерации слепого баяниста Ивана Паницкого, знаменитого незрячего пианиста Михаила Зюзина.

Игорь Михайлович молчал, внимательно изучая стройную фигуру стоящего перед ним парня. Если бы не дымчатые очки у того на носу и белая трость в руке, он никогда бы не сказал, что его собеседник – слепец.

Почувствовав колебания ректора, Иван продолжил бороться за свое будущее:

– А знаменитый немецкий органист Конрад Пауман, которого публика называла «чудесным слепым»? А Андреа Бочелли, певший даже перед Папой Римским? А Стиви Уандер, выпустивший более тридцати успешных альбомов и двадцать пять раз становившийся лауреатом премии Грэмми? А Рэй Чарльз, лауреат тринадцати премий Грэмми, многие альбомы которого стали мультиплатиновыми? Все эти музыканты и певцы превзошли многих своих зрячих коллег. Все зависит от того, как себя настроить. Можно воспринимать инвалидность как трагедию. А можно – как штурм Джомолунгмы и шанс проявить свою уникальность. Я хочу совершенствовать свои вокальные способности, расширять свои знания, выступать перед публикой, писать аранжировки, стать знаменитым вокалистом… и я им стану!

– А ты – настырный парень! – вдруг рассмеялся мужчина. – Считай, ты меня убедил в том, что не мыслишь своей жизни без музыки. Только, чур, не жаловаться потом на непосильные нагрузки. Нянчиться с тобой здесь никто не будет.

Так Иван Котельников стал студентом Уралградской государственной консерватории.

10

В вузе Ивану пришлось столкнуться со многими трудностями. Как и обещал ректор, студенческая жизнь малиной ему не показалась. Уже в первые дни учебы преподаватель истории музыки Глеб Сергеевич Горшков предупредил парня, что ни репетиторством, ни пересдачами заниматься с ним не будет. Если он не освоит материал, это будет его личной проблемой. «Дааа, это – не интернат, – сказал себе юноша. – Теперь мне за все придется отвечать самому, а значит, нужно „наращивать броню“, учиться отстаивать свои интересы и одновременно подстраиваться под обстоятельства».

Для начала нужно было правильно рассчитать время на дорогу до консерватории, чтобы являться туда не по звонку, а с небольшим запасом. Первая пара начиналась в 8:30. На путь от дома до автобусной остановки у Вани уходило пять минут. Автобусная поездка до станции метро занимала еще десять. Затем – пешком до входа и спуск в подземку – еще пять. В метро не заблудишься, ориентироваться там можно по колоннам и тактильным ограничительным линиям. Через минуту приходит поезд. Иван всегда заходит в один и тот же, последний, вагон и семь с половиной минут едет до станции «Уралградская государственная консерватория». Дальше три минуты по подземному переходу, вдоль стены – обычно там меньше народу, чем посередине. Итого, тридцать одна с половиной минута. Значит, просыпаться нужно в семь. Стало быть, и ложиться не позже двадцати трех. Если учесть тот факт, что занятия заканчиваются в 17:35, и домой ему удается попасть не раньше начала седьмого, то выходит, что на домашние занятия музыкой и вокалом, на отдых и хобби у него остается меньше пяти часов. Не густо. И это при отсутствии внеучебных мероприятий, которых в студенческой жизни – выше крыши: репетиции, КВНы, шефские концерты и т. д. «Значит, буду меньше спать, научусь правильно распределять время, но не позволю слепоте встать на пути к моему успеху», – решил Котельников.

Чтобы свободно ориентироваться в пространстве, Иван выучил составленный вместе с матерью план-схему здания вуза. Теперь он мог без посторонней помощи, считая шаги, находить нужную ему аудиторию, оперную студию или библиотеку. В конце концов, он не стеснялся выяснить непонятное у проходящих мимо студентов и почти всегда получал ответы на свои вопросы.

Довольно быстро парень подружился с однокурсниками, и они ему всячески помогали. На курсе Ваню уважали, никто не относится к нему с жалостью, а умение юноши подражать голосам педагогов, особенно ректору учебного заведения, мгновенно сделало его любимцем публики и душой общества.

Что касается педагогов, то тут Ивану приходилось проявлять чудеса коммуникации. Он лично познакомился с каждым из них и попросил, чтобы тот проговаривал весь текст, который пишет на доске. В конце концов, у Котельникова сложились теплые отношения с большинством преподавателей. Порой ему даже не нужно было просить адаптировать для него задания и учебные материалы. Педагоги сами шли Ивану навстречу, предоставляя материал в удобной для него форме.

Экзамены молодой человек сдавал примерно так же. Ответы на билет, состоящий из двух вопросов, ему разрешали набирать на ноутбуке. Правда, не все. Преподаватель истории музыки, например, компьютер у него отбирал. «Вы – человек незрячий, значит, у вас должна быть прекрасная память, – говорил он. – Посидите, подумайте и сформулируйте ответы устно. Вам нужно знать больше, чем всем остальным, ведь, в случае неудачи, вы не сможете пойти работать на стройку или торговать шаурмой в привокзальном киоске».

«Не бери в голову, это Горшок от зависти бесится, – утешали Ивана одногруппники. – У него самого такого ноутбука нет. Шутка ли, у студента – Toshiba Libretto! Не обижайся на злыдня».

Котельников не обижался. Он помнил напутствие своего интернатского воспитателя: «Задачи нужно ставить перед собой не мелкие, а почти недостижимые, и делать все возможное, чтобы их решить. А препятствия для их решения будут всегда».

И Ваня успешно преодолевал эти препятствия, учился прилежно, не пропускал лекций, по всем предметам имел подробнейшие конспекты, ибо знал: адаптированных учебников для незрячих студентов в библиотеке нет. Есть диктофон, на который он записывал текст, произносимый преподавателем на лекции, и конспекты, которые приходилось вести дома, слушая диктофон и перепроверяя каждую наколотую дырочку с целью ее читабельности во время подготовки к сессии. Именно с помощью Ваниных конспектов, которые он озвучивал при подготовке к экзаменам, готовились и его одногруппники – их собственные оставляли желать лучшего.

Самое интересное, что несколько однокурсников Вани под его руководством выучили шрифт Брайля и мастерски использовали его в качестве шпаргалок на контрольных и экзаменах. Сам же парень нередко освобождался от экзаменов, получая «автомат» по тому или иному предмету. Но вовсе не по причине инвалидности, а потому, что прилежно посещал все занятия и набирал большое количество баллов за задания, выполненные во время обучения. В итоге, и первый, и второй семестры Котельников закончил на отлично, получив повышенную стипендию.

Это были первые, самостоятельно «заработанные» им деньги, на которые он купил Ольге Петровне финские сапоги. Женщина, как могла, отбивалась от столь «нерациональной» траты денег, но Иван настоял на своем. Ему очень хотелось продемонстрировать родительнице, что та недаром вложила в его обучение столько труда и средств.

Любимым предметом Котельникова, конечно же, был вокал, а любимым преподавателем – Майя Владимировна, личное знакомство с которой они оба не афишировали. Сивцова всячески покровительствовала парню, приводила его в пример остальным студентам, не уставала восхищаться незаурядным голосом Ивана и его идеальной техникой исполнения. В начале четвертого семестра она продемонстрировала Котельникова народному артисту СССР Павлу Борисоглебскому, и тот восхищенно сказал: «Вам, молодой человек, пора выходить на новые рубежи. Вы – чрезвычайно перспективный вокалист». Воодушевленный столь высокой оценкой корифея, на третьем курсе Иван подготовил свою первую сольную концертную программу, на четвертом – еще одну – с романсами и ариями на стихи Пушкина.