Татьяна Окоменюк – Не/смотря ни на что. Махонька и Гном (страница 13)
Накануне выступления ему приснился сон. Тот самый, которого он всю жизнь неосознанно опасался. Слепой музыкант из его детства, играя на гитаре и губной гармошке, пел:
Переведи меня через майдан, Где мной все песни сыграны и спеты, Я в тишь войду и стихну – был и нету. Переведи меня через майдан.
Ваня проснулся в холодном поту. «Все, меня ждет провал! – с ужасом подумал он. – А я на выступление пригласил маму и моих интернатских педагогов. Матушка даже вечернее платье себе сшила в тон моему смокингу… И афиши уже везде расклеены… Неужели я опозорюсь на глазах у всех? Может, отменить мероприятие, прикинувшись больным?».
– Это что еще за глупости? – возмутилась Ольга Петровна, услышав рассуждения сына. – Ты просто волнуешься перед концертом, вот и снится тебе всякая ерунда. Музыкант с гитарой тебя испугал, чушь какая-то… Он что, гонялся за тобой?
– Нет, мам, самого музыканта я во сне не вижу… Я вообще ничего не вижу. Во сне я лишь слышу звуки, запахи, ощущаю вкус, прикосновения. Меня кошмарит сама эта песня. Даже не песня – она мне как раз очень нравится. Меня пугает то, что случается на следующий день после того, как я ее услышу сне.
Ольга Петровна знала, что незрячим людям часто снятся кошмары о том, что они заблудились, упали с высоты, лишились собаки-поводыря, были сбиты машиной. Это явление медики объясняли тем, что в жизни слепого человека – много источников стресса и полностью их устранить просто невозможно. Знала, но говорить об этом сыну не стала – зачем парню лишняя негативная информация? Куда разумнее было его успокоить.
– Возьми себя в руки, сынок! Все будет хорошо, даже отлично, я в этом просто уверена.
Интуиция подвела Ольгу Петровну – все стало очень плохо. После концерта, прошедшего на «ура», когда, наконец, затихли овации, и к Ивану понеслись девушки с цветами, потянулись корреспонденты местных газет и операторы с телекамерами, женщина так разволновалась, что у нее прямо в концертном зале остановилось сердце. «Острая обструкция кровообращения, – развели руками врачи скорой помощи, глядя на потрясенного Ивана. – Дефибрилляция не помогла, развилась асистолия. Простите нас – мы сделали все, что могли».
Все, что происходило после этого, мозг Котельникова отказывался воспринимать. «Этого просто не может быть! – стучало в висках у парня. – Мама не могла оставить меня одного. Просто не могла!». Впавшему в сумеречное состояние Ивану вкололи успокоительное, он уплыл в какой-то вымышленный им мир и долгое время не хотел его покидать. Похоронами занимались коллеги матери – педагоги специнтерната.
На короткое время Ваня пришел в себя – в тот момент, когда сотрудник крематория вручил ему еще теплую урну с прахом Ольги Петровны. Парень прижался к ней щекой и всю дорогу до колумбария разговаривал «с мамой», обещая, что та обязательно будет им гордиться.
Потом он лежал в больнице с нервным срывом, а чуть позже – дома на кровати, грызя подушку или разглядывая потолок остановившимся взглядом. Время суток Иван определял только по шуму за окном. Ночью там тихо. Если и раздаются голоса, то, в основном, нетрезвые. Утром же просыпающийся город начинает шуметь: ругаются соседи за стеной, поют птицы за окном, сигналят автомобили, громыхают трамваи. Какой тут сон? Тогда Ваня щелкал пультом и слушал по видику детективы, в которых мало динамики и много диалогов, иногда читал толстенные брайлевские книги: «Сто лет одиночества» и «Полковнику никто не пишет» Маркеса. Но отвлечься от печальных мыслей никак не мог. Дома ему было неуютно. С уходом самого близкого и единственного родного ему человека квартира опустела, будто из нее выкачали воздух. Чем заполнить возникший вакуум молодой человек понятия не имел.
Из дому он выходил лишь в сумерки и бездумно бродил по городу. Несколько раз Ваня чуть было не попал под машину, переходя улицу. Не мудрено: в темное время суток автомобили проносятся через пешеходный переход, не притормаживая. Те же водители, которые замечают человека с белой тростью, раздраженно ему сигналят, мол, шевелись, проявляй прыткость – недосуг тебя ждать.
Иван на эти сигналы не реагировал, находясь в каком-то беззвучном герметичном коконе. Перейдя на другую сторону улицы, он медленно брел в городской сквер, в котором они с мамой часто гуляли перед сном. В мозгу у молодого человека безостановочно крутилась «пластинка» со строками Иосифа Бродского:
Вышел он погулять и сегодня. Загнав себя хаотичной ходьбой, Котельников присел на скамейку. Возвращаться домой ему не хотелось – там тихо, пусто и одиноко. Там все еще пахнет мамиными духами «Кензо Цветок», которые он подарил ей на день рождения. Запах есть, а мамы нет. Это странно и жутко. Из глаз парня непроизвольно потекли слезы, а вместе с ними из ушей «засочился» и вязкий сироп, который до этого момента плотно закупоривал его слуховые отверстия. И тут Иван услышал приближающиеся к его скамейке звуки: цоканье дамских каблучков, жалобное девичье всхлипывание: «Я вас трогаю? Уберите от меня свои руки!» и грубый мужской хохот. Даже не хохот, а какое-то конское ржание: «Гы-гы-гы, пацаны, овца нас, каыца не уважает. Мы ей внимание оказываем, а она выпендривается, прынцесса… цену себе набивает, ебт».
«Какие-то гоблины пристали к девушке! – молнией пронеслось в мозгу Котельникова. – Судя по голосам, их трое, и все – пьяные, а голос девчонки очень похож на голос мамы».
Когда шумная группа почти поравнялась с ним, Ваня унюхал терпкое амбре мужского пота, сладковатый запах анаши и знакомый аромат духов «Кензо Цветок». Его со скамейки, будто пружиной, подбросило. Парень вскочил на ноги и шагнул навстречу хулиганам.
– Быстро оставили девушку в покое! – яростно рявкнул он в их сторону хриплым, совершенно чужим голосом
– Гыыы, а то что? – отозвался один из отморозков. – Что ты нам сделаешь, слепондра?
– Проломлю башку… каждому! – поднял Иван над головой свою трость. – И мне ничего за это не будет.
На несколько секунд хулиганы растерялись. Видимо, взвешивали, стоит ли вступать в драку с ненормальным парнем в темных очках. От Котельникова в этот момент исходила такая волна негативной энергии, а в его угрозе звучала такая решимость, что негодяи предпочли не связываться.
– Ладно, чуваки, давайте уступим овцу инвалиду, – предложил подельникам гнусный гайморитный голос, принадлежащий, по всей видимости, лидеру группы. – Мы-то ща себе другую подцепим, а на него вряд ли кто-нить поведется.
– И то правда! Видно же, что дрыщ не сечет поляну, потому как с дурки сбежал, – прошипел, как погашенная известь, другой голос, и компания потопала прочь.
Ваня рухнул на скамейку. До него только сейчас дошло, насколько серьезной была ситуация, в которую он встрял. Молодой человек понимал, что смельчаком он никогда не был и физической силой не отличался. По этой причине никогда не лез на рожон и всегда обходил острые углы. Что же произошло сейчас? Почему, рискуя здоровьем, он в одиночку попер на трех наркоманов? «Триггером послужили голос и запах девушки, – объяснил Иван сам себе. – Она напомнила мне маму, а за маму я убью любого.»
Взволнованная девчонка присела рядом с ним на скамейку. Иван чувствовал, что она все еще дрожит.
– Спасибо вам большое, молодой человек. В парке были и другие люди, но никто, кроме вас, за меня не заступился, – едва слышно произнесла она. – А вы, правда, ничего не видите?
– Правда! – вытер парень о брюки вспотевшие ладони. – Я – Иван. А как зовут тебя?
– Наташа… Сыркина. Я – студентка филфака. Ездила на поэтический вечер во Дворец молодежи. Возвращаясь в общагу, решила сократить путь через парк и… вот.
– Не бойся, я тебя провожу, – поднялся на ноги Котельников.
– Спасибо, Вань! С тобой я ничего не боюсь. Ты такой смелый, – восхитилась им девушка.
– Никакой я, Наташ, не смельчак. Просто… мне жить надоело. Вот и нарываюсь… на опасности. У меня мама недавно умерла, а без нее я не вижу смысла в дальнейшем существовании. К тому же, я просто не представляю, как буду справляться в одиночку со всеми трудностями – я никогда не жил один.
– А хочешь, я буду к тебе иногда приходить? Убраться там, погладить белье, суп сварить. В выходные у меня полно времени.
– Спасибо, Нат, но ты меня неправильно поняла. Я не беспомощен: сам глажу, убираю, закупаюсь, готовлю. Просто так приходи в гости, если будет желание. В выходные и я более или менее свободен. Хотя… наверное, теперь я вообще свободен – хочу уйти в академический отпуск. Не до учебы мне сейчас – надо на хлеб зарабатывать, – вздохнул парень.
– А где ты учишься?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.