Татьяна Окоменюк – Не/смотря ни на что. Махонька и Гном (страница 6)
Спустя неделю Ольга получила от сына очередную порцию информации.
– Ма, а ты знаешь, зачем слепые носят темные очки? – с загадочным видом произнес Иван.
– Полагаю, из эстетических соображений, с
– Не только! – рассмеялся мальчик. – Во-первых, это – защита от солнца. У многих из нас глаза очень чувствительны и остро реагируют на солнце и яркие лампы. Во-вторых, – это защита от механического воздействия. В-третьих, темные очки и белая трость – это элементы обязательной экипировки незрячих в общественных местах. Для остальных людей они являются сигналами того, что перед ними – слепой человек, и надо проявить осторожность. Это нам наш врач, Анна Владимировна, рассказала. А еще она обучала нас распознавать цвета. Вывела всех на солнце и сказала, что тепло, которое мы ощущаем – красное. Что красный цвет обжигает, что это – цвет жары, стыда и гнева. Потом она знакомила нас с голубым цветом, предложив погрузить руки в холодную воду. Анна Владимировна сказала, что голубой – это всепроникающая прохлада и ощущается он, как отдохновение. А зеленый, представь себе, это – мягкая листва и влажная трава, которые мы тоже трогали. Он ощущается как сама жизнь. Мам, оставь меня в интернате еще на недельку. Хорошо?
И Ольге пришлось всерьез задуматься о смене места жительства. Если они переедут в Уралград, не будет необходимости ежедневно утомлять ребенка двухчасовыми поездками. Можно будет отдать Ваню в специализированную музыкальную школу, где, кроме инструментов, есть еще и вокал, который ему нравится больше всего.
А потом в большом городе – совсем иные возможности для развития «особенного ребенка» и иная социальная среда. В Проскуринске же нет ни реабилитационного центра, ни библиотеки для слепых. Нет пандусов и слишком высокие бордюры. Не везде в транспорте объявляются остановки. Прилегающие территории не благоустроены: дороги разрыты, канализационные люки часто до половины открыты, на железнодорожной платформе – уйма каких-то ям и трещин.
По этому поводу и по поводу невозможности третий год получить путевку на санаторно-курортное лечение Ольга даже была на приеме у «отцов» города, но в ответ услышала:
– У нас в стране – уйма незрячих. Всех не облагодетельствуешь. Рекомендуем вам переехать в деревню Русиново под Калугой. Это – поселение для слепых. Там, на улицах, установлены поручни и звуковые светофоры. С 1948-го года функционирует предприятие легкой промышленности «РУСиНовоПак», где четыре дня в неделю незрячие работники собирают медицинские пипетки. Тут вам и трудоустройство для вашего парня, и жилье, и социальная среда. Недавно там построили школу, заложили реабилитационный центр…
– Отправьте в эту резервацию кого-то из своих близких, и спасибо вам за чуткость, – хлопнула дверью Котельникова.
Переезд в областной центр был чреват большими сложностями. Нужно было сделать квартирный обмен, но обменять трехкомнатную квартиру в районном центре на равнозначную в областном не представлялось возможным. Или с солидной доплатой, или на двухкомнатную, а то и однушку. К тому же, сначала квартиру нужно было приватизировать, получив доверенность от Олега, от которого уже полгода не было слуху ни духу. Ольга надеялась, что в ответ на ее телеграмму муж позвонит и пообещает подкинуть недостающую сумму, тогда им с сыном не придется при обмене терять одну комнату. Но Олег не позвонил, сумму «добровольного вспоможения» не увеличил. Спасибо, хоть выписался из квартиры и прислал свое заявление на развод, в котором отметил, что ни на Ваньку, ни на совместно нажитое имущество не претендует. Обязуется добровольно материально поддерживать сына-инвалида, и, если Ольгу это не устраивает, она вольна подать на алименты. «Ну, что ж, – смахнула слезу женщина, – по крайней мере, честно, конкретно, без обиняков. Можно приватизировать жилплощадь и приступать к обмену».
Летом она целыми днями моталась по разным юридическим инстанциям и вариантам обмена. Все это время Ваня жил в интернате. Из их класса, кроме него, родители не забрали на каникулы только трех детей – Кольку Семенюка, Серегу Муромского и Машу Подгородецкую, с которыми он очень сдружился. «Неразлучная четверка» вовсе не скучала. Во-первых, ее приняли в свою компанию «отказники» из старших классов, во-вторых, у них был летний лагерь с кучей развлечений. За каникулы Иван прочитал три книги, написанные брайлевским шрифтом: «Последний дюйм» Джеймса Олдриджа, сказку Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес» и сборник сказок Евгения Чарушина. Научился плавать в бассейне и играть в шахматы, в которых белые и черные фигуры отличались друг от друга на ощупь, а шахматные часы озвучивали, сколько у противников осталось времени на обдумывание. Но самое главное – старшеклассники научили его играть на губной гармошке и «блатным боем» на гитаре. Последняя наука не прошла бесследно – подушечки пальцев пришлось заклеивать лейкопластырем.
«Теперь я, как тот слепой музыкант, которого мы с мамой видели в Москве, на Арбате, – с гордостью отмечал мальчик. – В случае чего смогу зарабатывать на жизнь уличным пением. Надо только разучить песню «Майдан».
«Майдан» он разучил, когда вернулся из отпуска их учитель музыки Вадим Ильич Татаринов, который вел в интернате кружок игры на гитаре. Послушав Ванькино трехаккордное бренчание, педагог вздохнул:
– Знаешь, Ванюша, можно фальшиво насвистывать Моцарта дома под душем, а можно исполнять его так фантастически, как это делает Евгений Кисин. С гитарой – то же самое. «Майдан» мы с тобой, конечно, разучим, но сначала нужно освоить азы.
– Вот что это? – ударил он по струнам.
– Мажорное трезвучие, – удивился парень столь примитивному вопросу, давно изученному им с Владимирской.
– А это? – ударил тот еще раз.
– Минорное трезвучие.
– А сейчас?
– Увеличенное трезвучие.
– А это?
– Уменьшенное трезвучие.
– Да ты у нас профессор! – рассмеялся Вадим Ильич. – Если знаком с теорией, практика обязательно подтянется, было бы желание.
На первых нескольких занятиях Ваня с Татариновым учил ноты и последовательность струн. Потом дошли и до аккордов. Еще не зажившие подушечки пальцев сильно болели, но музыкант мужественно терпел и вскоре привык. Вадим Ильич здорово его гонял, заставляя ежедневно тренироваться по два часа в день: ставить и переставлять аккорды, учить новые, быстро переходить с одного аккорда на другой.
Иногда Ваня жалел, что взялся за это дело, особенно после того, как мама отругала его, увидев, во что превратились пальцы сына.
– Ты же – пианист! – ахнула она. – Тебе нужно руки беречь, а ты их уродуешь! Это же – твое будущее!
– Все-таки, мам, я больше – вокалист. Мне все об этом говорят. А Наталья Вадимовна, провожая меня на каникулы, сказала: «В моей практике еще не было таких способных детей. Распылять талант не стоит, тебе нужно сосредоточиться на вокале». Я обожаю петь на сцене. А когда поешь, нужен аккомпанемент. Фортепьянку за собой никуда не потащишь, а гитара всегда будет со мной. Поэтому я должен научиться на ней играть. А еще, мамуль, купи мне губную гармошку. Только не клавишную, а блюзовую. Учитель сказал, что игра на ней требует полного мышечного расслабления и очень помогает сбрасывать эмоциональное напряжение.
Вскоре были куплены и губная гармоника, и Ленинградская шестиструнная акустическая гитара. После ежедневной двухчасовой игры на фортепьяно, превозмогая лень и боль, Ваня до изнеможения играл на гитаре. Во-первых, он привык все начатые дела доводить до конца, а, во-вторых, помнил рассказ Вадима Ильича: «К Ференцу Листу после концерта как-то подошла поклонница и стала восторженно называть его гением. Тот быстро от нее отделался и раздраженно сказал друзьям: «Я репетирую на фортепьяно по восемь часов в день без выходных, а эта дамочка называет меня гением!»
6
В сентябре Ольга с Иваном переехали в областной центр в скромную двухкомнатную квартиру на шестом этаже типовой панельной девятиэтажки. Дом находился в одном кенгурином прыжке от интерната для слабовидящих и в двух – от специализированной музыкальной школы, куда она перевела сына. Среди желавших обмена на шикарную трешку были хозяева двушек и попросторнее, и ближе к центру, но эту Котельникова выбрала с прицелом на будущее. Ольга очень надеялась на то, что, освоив маршрут и научившись ходить с тростью, Ванька будет самостоятельно посещать оба учебных заведения, а она сможет устроиться на работу – не всю же жизнь ей вязать свитера на заказ.
Ох, и вовремя же они переехали. Опоздай Котельниковы месяца на три-четыре, никуда бы они уже не дернулись – Советский Союз распался окончательно, а вместе с ним испарились стабильность, определенность, уверенность в завтрашнем дне. Мужики ухватились за бутылку, бабы взяли в руки кубометровые клетчатые сумки и, оставив детей на стариков, отправились торговать на рынки шмотьем, привезенным из Польши и Турции. Глубокий кризис, бедность и безработица вынудили народ бороться за выживание. Ольга кинулась искать работу и совершенно случайно ее нашла, столкнувшись в городском отделе народного образования с директором специнтерната.