Татьяна Окоменюк – Не/смотря ни на что. Махонька и Гном (страница 5)

– Хотите, докажу?

В глазах мужчины засветились огоньки любопытства.

– Хочу!

– У вас дома есть кот, вы часто берете его на руки и гладите. Сегодня вы завтракали яичницей и пили кофе со сгущенным молоком, а вчера вечером чистили свои ботинки гуталином. Вы пользуетесь мятной зубной пастой и одеколоном «Саша» – такой есть у моего папы. А совсем недавно сосали карамель «Раковые шейки». А еще вы дышите с присвистом. Наверное, у вас – астма, как у нашей бывшей соседки бабы Лиды.

– Ваня! – одернула Ольга сына.

– Нет-нет, парень совершенно прав, – согласился с услышанным Илья Федорович, доставая из кармана ингалятор. – У него уникальные нюх и слух. Он еще ста зрячим фору даст.

Наш интернат – не «массовая» школа. В среднем, здесь учатся не более двухсот человек. В первом классе обучают брайлю, ориентировке и подготовке к школьной программе. У нас – очень сильные преподаватели. Поэтому после двенадцатого класса выпускники специнтерната нередко поступают в вузы. После десятого же – идут учиться на массажиста в медицинский колледж.

Здесь Ване будет довольно комфортно, поскольку незрячие детки находятся в среде себе подобных. А еще в учебном заведении, которое наши ребята в шутку называют «слепухой», имеется собственный небольшой кинотеатр и кабинет окулиста. В последнем школьники получают аппаратное лечение: магнит, лазер, цветостимуляцию, электростимуляцию, денас. Туда можно прийти на перемене и посидеть на нужных аппаратах.

Воробьев снял телефонную трубку и, пшикнув себе в рот ингалятором, сказал кому-то:

– Пригласите ко мне в кабинет Сергея Сергеича. Его здесь ждет новый воспитанник – Иван Котельников.

Вскоре в кабинете появился высокий худой мужчина неопределенного возраста в синем сатиновом халате, надетом поверх джинсов и турецкого джемпера с надписью «Boys Team». На носу у него были очки с толстыми дымчатыми стеклами. «Стало быть, Ванькин воспитатель не понаслышке знаком с проблемой плохого зрения, – подумала Ольга. – Оно и к лучшему».

– Здравствуй, Ванюша! – похлопал мужчина парнишку по плечу. – Меня зовут Жучков Сергей Сергеевич. Давай мне руку – пойдем знакомиться с ребятами. В нашем классе вместе с тобой будет девять человек, шесть мальчиков и три девочки. Все очень доброжелательные и дружные. Они тебе понравятся. А мамочку мы отпустим домой, отныне ты у нас – почти самостоятельный.

– Нет-нет! – всполошилась Ольга. – После уроков я его заберу, а завтра утром привезу снова. Ване требуется домашнее питание, закаливание и лечебные процедуры. Кроме того, сын посещает музыкальную школу и вокальную студию, которую нельзя пропускать – он у нас солист.

– Хозяин – барин, – развел руками директор после того, как Иван с Жучковым удалились. – Но вы, Ольга Петровна, должны понимать: если над слепым ребенком все время трястись, он будет потерян как личность. В результате чрезмерной опеки незрячие дети не умеют самостоятельно передвигаться, боятся города, отгораживаются от общества. Ване нужно заводить друзей, быть в гуще событий: мы ездим на экскурсии, в музеи, на концерты, в планетарий и дельфинарий. У нас, в интернате, есть хор, музыкальная и драматическая студии, спортивные секции. Имеются опытные врачи, физиотерапевт и массажист. Здесь ребятам никто не говорит, что они чего-то не смогут, не расслабляют их жалостью. Основной посыл педагогов заключается в том, что им нужно работать в десять раз больше, чем зрячим.

– Я все понимаю, Илья Федорович, – приложила Ольга руки к груди, – но все-таки позвольте нам привыкнуть к новому образу жизни. Пусть Ваня окончательно адаптируется в интернате, а пока мы поездим к вам из Проскуринска.

– Как знаете, голубушка, как знаете, – пожал плечами Воробьев. – Лично я не стал бы тратить на автобусы и электрички два часа в сутки, но вам, конечно, виднее.

Первый день занятий оставил у мальчика массу впечатлений. От новой школы он был просто в восторге. По дороге домой Ваня без умолку рассказывал матери о своем знакомстве с трафаретом Брайля и грифелем-шильцем для прокалывания бумаги. Об учебных пособиях и чучелах животных, которые можно распознавать на ощупь. О том, что наставники учат ребят бережному отношению к своим ушам и рукам, рекомендуя не слушать громкую музыку и уже при пяти градусах тепла носить перчатки. О таком важном предмете, как домоводство, на котором их будут учить готовить, пришивать пуговицы, стирать и гладить. «А еще, мам, в интернате есть столярная мастерская, где мы будем забивать гвозди, строгать, сверлить и пилить, – восторгался Ваня. – Скоро мы с Сергеем Сергеевичем будем самостоятельно изготавливать деревянные шкатулки, а девочек будут учить плести макраме и делать украшения из бисера. Правда, здорово?»

Ольга с облегчением вздохнула – она очень боялась, что сыну в интернате не понравится, что его будут там обижать или игнорировать. «Может, и впрямь на будущий год Ванька будет оставаться на пятидневке, посещая Проскуринск лишь в выходные дни и каникулы, – подумала она. – Тогда я могла бы устроиться на работу. Времена нынче такие, что на деньги, присылаемые Олегом, уже не проживешь. А пока куплю-ка я в рассрочку вязальную машину оптимальной конфигурации и дам в местные газеты объявление о приеме заказов на изготовление трикотажной одежды».

5

Вскоре Ваня полностью адаптировался в новом коллективе, он изучил в здании каждый закоулок и бесстрашно носился по коридорам вместе с остальными ребятами. Через полгода после начала занятий мальчик полностью овладел шрифтом Брайля.

– Мам, представляешь, в этом шрифте – всего шесть точек, а с их помощью можно изобразить и буквы, и цифры, и ноты, и даже знаки препинания! – восхищался парнишка. – Хочешь, я и тебя научу? Нужно просто продавливать шильцем бумагу, оставляя на ней бугорки. «Писать» нужно на обратной стороне листа справа налево. Затем листок переворачивается, и текст читается слева направо!

Так Ольга стала осваивать «слепецкую грамоту» вместе с сыном, чтобы иметь возможность помогать ему с домашними заданиями. А нагрузки у Вани были совсем не детские: сразу после уроков в интернате они к трем часам мчались в музыкальную школу, где в понедельник и четверг у него были занятия по фортепиано, в среду – сольфеджио и музлитература, в пятницу – хор.

Во вторник, ближе к вечеру, приходила Владимирская и два часа занималась с мальчиком индивидуально, ведь впереди маячил отчетный концерт. А еще были походы к массажисту и физиотерапевту, потом – домашние задания, сон и снова – час езды в Уралград и час обратно. Когда, просыпая, они опаздывали, приходилось брать такси. Ольга очень уставала, а Ваня – нет. У него в подобной нагрузке была потребность. Но к концу учебного года и его утомил этот бесконечный марафон, и он стал все чаще проситься остаться на выходные в интернате. Парню очень хотелось участвовать во внеклассной жизни коллектива.

Несколько раз Ольга разрешила ему это сделать. Радости Ивана не было предела. В первый раз он научился играть с ребятами в шоудаун, настольную игру, в которой незрячий игрок должен забить клюшкой мяч в ворота соперника.

Во второй – воспитанников интерната повели на концерт музыкальной группы «Nautilus Pompilius». Возможность вживую услышать любимых исполнителей стала для Ивана настоящим праздником. Он потом еще долго напевал: «Ален Делон, Ален Делон не пьет одеколон. Ален Делон, Ален Делон пьет двойной бурбон».

В третий раз был культпоход на передвижную выставку «Эрмитажа», на которой были представлены уменьшенные тактильные копии древних египетских саркофагов, известных полотен и скульптур, и незрячие ребята имели возможность понять их форму и содержание на ощупь. Ваня взахлеб делился с мамой впечатлениями о портрете Огюста Ренуара «Девушка с веером»:

– Ты даже не представляешь, какие твердые и шероховатые масляные краски на ощупь! Я трогал каждый фрагмент картины: платье, руки, приоткрытый рот девушки, ее глаза и челку. А как художник прорисовал складки веера и пышного воротника натурщицы! Это вообще… Экскурсовод сказала, что веер поражает живописными цветовыми переливами, почти, как радуга. Потом она вспомнила, что мы незрячие, рассмеялась и пояснила: «Радуга, ребята, – это такая большая небесная световая арка… ну… как воротник, на котором один материал плавно перетекает в другой», и я себе сразу ее представил.

Слушая сына, Ольга припомнила рассказ своей вузовской преподавательницы по зарубежной литературе, которая ездила по турпутевке в ГДР: «В Дрезденской картинной галерее у „Сикстинской мадонны“ Рафаэля собралась группа слепых людей, на лицах которых был отблеск восхищения. Они так много знали и слышали об этой картине, что испытывали от нее тот же восторг, что и зрячие». «Какое счастье, что Иван приобщается к мировой культуре, – подумала женщина. – Интернат для незрячего – это палочка-выручалочка, похлеще, чем белая трость.»

А в мае была экскурсия в городской дельфинарий, ставшая для Вани самым сильным жизненным впечатлением.

– Ма, я катался на дельфине! – заорал мальчик, едва увидев Ольгу. – Ты только представь, он весит двести сорок килограммов и плавает со скоростью пятьдесят километров в час! Я держался за его плавник, и мы с ним носились по бассейну. Дельфины издают такие забавные звуки! Они умеют свистеть, жужжать, скрежетать, щелкать и чмокать. Эти зубастые симпатяжки очень любят играть с детьми. А какая у них гладенькая кожица! Когда дельфинчик двигается, она растягивается! Вот бы и у людей так! Наш доктор, Анна Владимировна, сказала, что мы еще не раз посетим дельфинарий. Я так рад!