Татьяна Окоменюк – Иллюзия свободы (страница 2)

Появились у Дениса и модная одежка, и вожделенные диски, и видак с кассетником. Вскоре Фортуна преподнесла ему еще один, совершенно невероятный, подарок – собственный дом в областном центре.

Дело было так. Купили они с дядей Колей в киоске два лотерейных билета. Через три дня тот заявил, что было у него видение: приходил, мол, к нему во сне покойный дед и велел обменяться билетами с подмастерьем, иначе быть несчастью. Денис долго тянул с обменом: отнекивался, отшучивался, но, в конце концов, сдался: ссориться с работодателем – себе дороже. К тому же, он абсолютно не верил в реальность выигрыша, памятуя народную мудрость: «Лотерея – это не охота за удачей, а охота за неудачниками».

Через месяц областные СМИ обнародовали результаты розыгрыша. Выяснилось, что главный приз, сборный деревянный дом на три комнаты с кухней, котлом, газовым отоплением и комплектом шифера, выиграл билет Смирнова. Тот, который вначале был у дяди Коли. Дополнительно газеты сообщили, что все вышеперечисленное добро, в запечатанных ящиках, будет доставлено на место сборки вместе с бригадой монтажников, а счастливому обладателю выигрыша городские власти предоставят возможность выбора площадки под застройку в любом из трех самых красивых районах города.

От неожиданного подарка Судьбы у Дениса чуть не сорвало крышу. А у дяди Коли таки сорвало. Он буквально преследовал Смирнова, просьбами, мольбами и угрозами вынуждая парня отдать выигрыш ему. «Да, выживший из ума дед подтолкнул меня к необдуманному поступку, – тряс он перед носом подмастерья кулаками размером с пудовые гири, – но билет-то изначально принадлежал мне, стало быть, я и есть настоящий владелец дома!».

Денис был непреклонен – подобная удача случается в жизни всего лишь раз, и надо быть полным идиотом, чтобы профукать не только дом и прописку в областном центре, но и распределение на местный авиастроительный завод.

Тогда Коляныч объявил парню войну. Их деловое сотрудничество прекратилось. И очень вовремя. Через полгода мужчину арестовали. Кто-то из конкурентов стукнул «куда надо» о его незаконном промысле. Так Фортуна в очередной раз выказала парню свою благосклонность.

Везучесть Смирнова не могла не вызвать зависти у окружающих. В роли завистников выступили не только одногруппники Дениса, но и его преподаватели. И если первые лишь мелко гадили, то вторые взялись за третьекурсника всерьез. Сразу три преподавателя, которым ему предстояло сдавать экзамены, предложили парню за дом хорошие деньги и гарантировали отличные оценки до конца учебы. Смирнов отказал всем троим, и в результате, получил двойки по их предметам. Если б не симпатизирующий ему профессор Либерман, добившийся создания незаинтересованной комиссии для пересдачи, Денис бы вылетел из вуза.

Повезло. Правда, не на все сто процентов – о стипендии до окончания института молодому человеку пришлось забыть. Как он ни готовился по предметам своих недругов, выше тройки не получал никогда. Этому способствовали и периодически происходившие с ним недоразумения: то конспект из дипломата исчезнет, то курсовая за день до защиты куда-то запропастится, то кто-то изгваздает тушью его чертежи.

Когда Денис познакомился с Катей, дом у него уже был, а денег не было. Того, что он зарабатывал написанием курсовых и изготовлением чертежей для сокурсников-лоботрясов, хватало лишь на скудное питание и оплату коммунальных услуг. Именно поэтому Смирнов испытывал неприязнь к мажорам.

Катя, стоявшая на дискотеке у стенки, смахивала на типичную представительницу «хай-класса». Чего стоили только ее джинсовый костюм с кислотной стиркой и высокие кеды с толстыми кислотного цвета шнурками.

Общаться с девушкой Смирнов не собирался, но та сама пригласила его на белый танец.

– Катя, – представилась она. – Будущий режиссер самодеятельного драматического коллектива.

– Денис, – пробасил Смирнов. – Будущий Туполев, Илюшин или Антонов.

– Тот, у которого «первым делом – самолеты, ну а девушки, потом»?

– Тот, для кого самолеты – средство создания крепкой материальной базы для будущей семьи.

Почему они стали встречаться, Денис так и не смог себе объяснить. Не иначе, случилось помутнение рассудка. Куклы с интеллектом садовой скамейки не нравились ему никогда!

Несмотря на получаемое девушкой «культурное» образование, та была очень примитивной: плохо ориентировалась в литературе, совсем не разбиралась в музыке, театр не любила, кино не жаловала. Исключение составляли лишь зарубежные фильмы о несчастной любви.

Зато Катя «секла фишку» в ценах, знала названия всех иностранных фирм, чьей продукции удавалось просочиться сквозь «железный занавес», была знакома со многими «полезными» людьми.

Со временем Смирнов понял причину этого гуманитарного перекоса – выросла Катя в семье «торгашей». Ее мать, Галина Петровна, заведовала мясной секцией в самом крупном городском гастрономе «Хлебосол». Отец был экспедитором на спиртзаводе и сгинул от «зеленого змия». «Бог дал, бог взял», – изрекла вдова, покончив с похоронными хлопотами. – Начинаем, Катька, человеческую жизнь!».

В течение года они, действительно, перебрались в новенькую кооперативную двушку в центре города и купили «Жигули». Вскоре материализовался и «архитектор» их «человеческой жизни» – Вениамин Абрамович Ривкин, заведующий отделом торговли, бытовых услуг и потребительского рынка при горисполкоме.

Был он человеком глубоко женатым, своим присутствием не докучал, а пользу приносил ощутимую: Катя несколько раз побывала в черноморских лагерях, в их квартире появились два новых импортных гарнитура: белый перламутровый – в спальне Галины и темно-вишневый, под самый потолок, – в гостиной, где обитала Катюха. Но самое главное – Галина Петровна пошла на повышение. Она стала заведующей «Хлебосола», получив при этом власть, возможность «ковать звонкую монету» и кучу полезных связей. Поскольку теперь именно к ней стекались за дефицитом халдеи городского и областного начальства, завмаг имела возможность «решать вопросы» не только с горторгом, билетными кассами и очагами культуры, но и с прокуратурой, УВД, горкомом партии.

Ветрова с дочкой отмечались на «нескучных премьерах», ездили на моря, одевались в поступивший «на базу» дефицит. В вуз девушка поступила без труда, оказавшись в списках студентов задолго до сдачи вступительных экзаменов. Правда, учиться она хотела вовсе не в «культурном», а в торговом, но мать жестко пресекла ее «нездоровые поползновения».

«Куды прешь, убогая? – орала Петровна на весь подъезд. – В торговле нужны: железные нервы, луженая глотка, на плечах – голова, а не жопа с ушами!».

У нее самой и с первым, и со вторым, и с третьим все было в полном порядке. Подчиненные, как, впрочем, и покупатели, очень боялись гнева заведующей. Стоило той появиться на горизонте, все тут же старались слиться с местностью. На лоснящихся рожах выскочивших из подсобок продавцов в мгновение ока появлялись доброжелательные улыбки, на головах – белые кокошники, в руках – мелкая сдача и оберточная бумага.

Покупатели прекращали толкаться, дисциплинированно выстраиваясь в ровную, как струна, очередь. Грузчики «завязывали» с перекурами и старательно имитировали производственный процесс. С последними Галина Петровна общалась исключительно на их языке, в котором цензурными были только предлоги «в» и «на».

Однажды, после закрытия магазина, в торговый зал просочились два изрядно поддатых бандюгана. Поливая бранью продавца отдела спиртных напитков, стали требовать, чтобы та вынесла «из закромов родины пузыря три «Солнцедара». Ответ: «Касса снята, магазин закрыт» молодцы проигнорировали. Один из них схватил толстуху за шиворот, да так, что пуговицы ее халата брызнули в разные стороны. Другой же, поигрывая ножом с выкидным лезвием, шарил по залу взглядом «всех урою».

Персонал и парочка замешкавшихся покупателей были в шоке. Клавка из рыбного отдела застыла за прилавком с выкаченными на лоб водянистыми глазами. Такими же, как у замороженной рыбы, горкой лежащей в ее холодильной витрине.

Пожилой мужчина с авоськой, из которой наружу торчали жилистые цыплячьи ноги, ухватился за сердце и медленно осел на низкий мраморный подоконник.

Бабулька, дотошно изучавшая у окна выбитый чек, выронила из рук пакет с яйцами и бутылку подсолнечного масла. Дзенннь – и жирная янтарная лужица растеклась по бетонному полу.

Последний как раз елозила техничка Пахомовна, причитая при этом на весь гастроном: «Натаскают грязюки, сороконожки окаянные, а баба Вера корячься! Хоть бы сусла квасного пару банок дали как премиальные, так нет…». Услышав звон разбитого стекла, она обернулась в сторону звука и увидела огромного железнозубого детину с ножиком в руках. От страха у Пахомовны потемнело в глазах. Женщина бросила на пол швабру и стала мелко креститься на рекламный плакат с надписью:

Стать здоровым, крепким, сильным может каждый человек! И ему поможет в этом… рыба – Серебристый ХЕК!!!

Таскавший тару грузчик Вован потянулся было к увесистой бутылке из-под шампанского, но лиходей засек этот маневр. «Кадык вырву!» – процедил он сквозь зубы. Поперхнувшись зажатой в зубах «Примой», Вован опустил глаза в пол и стал внимательно изучать свои дырявые войлочные тапки.